Книга Хозяйка лавки зачарованных пряностей, страница 43 – Юлия Арниева

— Доброе утро, госпожа Милтон, — он шагнул внутрь, и свет упал на его лицо.

Он выглядел иначе. Не так, как обычно. Без официального камзола, без этого выражения человека, несущего на плечах вес всего города. Простая льняная рубашка, тёмный жилет, волосы чуть растрёпаны ветром, словно он шёл быстро или нарочно не стал приглаживать их перед зеркалом. И улыбка, такая лёгкая, почти мальчишеская, от которой у меня перехватило дыхание.

— Доброе утро, господин бургомистр.

— Итан, — он сказал мягко, подходя к прилавку. — Мы, кажется, договаривались.

Мы договаривались. На катке, когда он удержал меня от падения и его руки на мгновение сомкнулись на моей талии. В кафе, за чашкой глинтвейна, когда он рассказывал о своём детстве, а я смотрела, как тает лёд в его глазах. В десятках коротких разговоров, когда слова значили меньше, чем молчание между ними.

— Итан, — повторила я, и его имя прозвучало слишком интимно для утреннего света и распахнутой двери.

Он положил ладони на прилавок, и я заметила, что костяшки его пальцев побелели от напряжения. Странно, он казался спокойным, но руки выдавали.

— Завтра праздник весны, — сказал он, глядя не на меня, а на свои руки. — На главной площади будет ярмарка. Музыка, танцы. Вы наверняка слышали.

— Весь город только об этом и говорит.

— Да. — Он помолчал, и я видела, как двигается его кадык, словно он пытался проглотить что-то застрявшее в горле. — Я подумал... то есть, если у вас нет других планов...

Итан Валетт, который одним взглядом мог заставить замолчать толпу, который отчитывал Крелла с ледяным спокойствием, который управлял городом так, словно родился для этого, — запинался на словах, как школьник перед строгим учителем.

И покраснел.

Совсем чуть-чуть, лёгкий румянец на скулах, почтинезаметный. Но я заметила. И что-то тёплое, похожее на смех, поднялось в груди, растапливая комок тревоги, который сидел там с самого утра.

— Вы приглашаете меня на ярмарку?

— Да. Приглашаю. Если вы не против.

Я должна была отказаться. Сказать что-нибудь вежливое и отстранённое, сослаться на работу, на усталость, на что угодно. Бургомистр и торговка пряностями, люди будут говорить. Шептаться. Строить догадки.

Но его глаза, зелёные в утреннем свете, смотрели на меня так, словно мой ответ был важнее всего на свете.

— С удовольствием, — услышала я собственный голос.

Его улыбка — медленная, недоверчивая, постепенно расцветающая — стоила всех моих сомнений.

После его ухода я ещё долго стояла у прилавка, бездумно перебирая баночки, и ловила себя на том, что улыбаюсь. Пальцы сами собой поднялись к губам, словно пытались удержать это ощущение лёгкости, предвкушения, чего-то нового и пугающего.

День тянулся бесконечно. Приходили покупатели, я отпускала товар, улыбалась, отвечала на вопросы, и всё это время часть меня была где-то далеко, на завтрашней ярмарке, рядом с человеком в простой рубашке и с мальчишеской улыбкой.

Марта заглянула после обеда, как и обещал Тобиас. Ей нужен был сбор от весенней простуды, младший племянник расчихался. Я составляла мешочек с травами, а она смотрела на меня с каким-то странным выражением, пока наконец не выдержала:

— Бургомистр заходил утром?

Я чуть не просыпала ромашку мимо мешочка.

— Откуда вы знаете?

— Его видели входящим в твою лавку. — Марта усмехнулась, и в её глазах заплясали искорки. — Мелтаун — маленький город, девочка. Здесь ничего не утаишь.