Книга Хозяйка лавки зачарованных пряностей, страница 46 – Юлия Арниева

— Вы любите это место, — сказала я, когда он замолчал.

— Люблю. — Он посмотрел на площадь, на людей, на детей, гоняющих голубей. — Это мой дом. Единственный, который остался.

— А семья?

Он не ответил сразу. Мы прошли ещё несколько шагов, и я уже решила, что спросила лишнее, когда он заговорил:

— Родители умерли, когда мне было двадцать. Эпидемия. За одну неделю, сначала мать, потом отец. Он не смог без неё, я думаю. Не захотел. — Пауза. — Братьев и сестёр не было. Я остался один.

— Мне жаль.

— Это было много лет назад. — Он пожал плечами, но я чувствовала боль под этим жестом, застарелую, притупившуюся, ноне ушедшую. — Я научился справляться.

— Справляться — не значит не чувствовать.

Он остановился и долго, внимательно смотрел на меня, словно видел впервые.

— Вы странная женщина, Элара.

— Странная?

— Вы видите то, что другие не замечают. Или не хотят замечать.

Я отвела взгляд, чувствуя, как горят щёки. Если бы он знал, насколько буквально я вижу...

Мы остановились у лотка с украшениями. Итан рассматривал что-то, пока я притворялась, что изучаю ленты на соседнем прилавке, а на самом деле пыталась унять сердце, колотившееся где-то в горле.

— Вот, — он повернулся ко мне, держа в руках тонкую серебряную цепочку. На ней покачивался маленький кулон — листок, выкованный так искусно, что казался настоящим, только что сорванным с ветки. — Это вам.

— Итан, я не могу...

— Пожалуйста. — Его голос был мягким, почти просительным. — Позвольте мне.

Он зашёл за мою спину, и я почувствовала его теплое, чуть рваное дыхание на шее. Пальцы коснулись кожи под волосами, застёгивая цепочку, и меня прошило чем-то похожим на разряд, от затылка вниз по позвоночнику.

— Красиво, — он отступил, но не далеко, всего на полшага. — Я знал, что подойдёт.

Я коснулась кулона, металл уже согрелся от моего тепла. Листок лежал в ямке между ключиц, маленький и невесомый.

— Спасибо.

— Элара. — Он произнёс моё имя так, словно пробовал на вкус. — Я хочу вам кое-что сказать.

Вокруг нас шумела ярмарка. Кричали торговцы, смеялись дети, играла музыка. Но я не слышала ничего, кроме его голоса и стука собственного сердца.

— Я понимаю, что это... неуместно. — Он не смотрел на меня, глядя куда-то поверх толпы. — Я бургомистр, вы торговка. Люди будут говорить. Уже говорят, наверное. Но я...

Он замолчал, провёл рукой по волосам — жест, который я видела впервые, нервный, почти мальчишеский.

— Я не могу перестать думать о вас. С того дня, как впервые вошёл в вашу лавку. Вы были такой... — Он искал слово. — Настоящей. Без притворства, без попыток угодить. Вы дали мне чай и сказали, что я должен отдыхать, и это было так... так неожиданно. Никто не говорит бургомистру, что ему делать.

Я смотрела на него, на напряжённую линию плеч, на руку, всё ещё запутавшуюся в волосах, на румянец, ползущий по скулам.

— Итан, — сказала я тихо.

Он замер.

— Я тоже.

Секунду он просто смотрел на меня, словно не понимая слов. Потом понимание пришло, я видела его в расширившихся зрачках, в дрогнувших губах.

— Правда?

— Правда.

Он осторожно взял мою руку, словно боялся спугнуть. Его ладонь была тёплой и немного шершавой, ладонь человека, который не чурается работы. Он поднёс её к губам и коснулся костяшек пальцев. Не поцелуй, едва ощутимое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.