Книга Я отменяю казнь, страница 3 – Валерия Войнова

Вот это уже было необычно. Обычно, если Лиаде что-то требовалось, она шла к матери. К нему обращались только по вопросам помолвки или приданого.
— О чём? — он сложил руки за спиной.
— Я хочу подать прошение о стажировке в дворцовой артефакторской канцелярии.

Он ожидал чего угодно: каприза насчёт платья, просьбы отложить визит к тётке. Но это…
— Причина? — спросил автоматически, чтобы выиграть время на размышление.
— Мне дали хорошее образование,— спокойно сказала она. — Было бы расточительно не использовать его на благо рода. К тому же, ближайшие реформы усиливают влияние магов. Свои люди в канцеляриях могут оказаться ценнее пары лишних туник в приданом.

Он не мог не оценить. Формулировка была суховата, без привычных для юных леди обиняков, но в ней не было ни истерики, ни кокетства. Только здравый смысл. Арен вдруг остро ощутил, что его дочь выросла. Не в смысле возраста — в смысле внутренней планки. Когда успела — он не знал, но факт оставался фактом.

— Я подумаю, — сказал он.
— Благодарю, отец.

Не «спасибо, вы так добры», не сияющая радость — сдержанное, деловое признание. Он вышел из комнаты, поймав себя на мысли: если Лиада и дальше будет так формулировать свои желания, из неё может получиться не только хорошая жена. Это его немного успокоило. И одновременно встревожило. Он не любил, когда люди меняются слишком резко. Даже если это его собственная дочь.

Лиада

Когда дверь закрылась, я позволила себе выдохнуть. Первый шаг сделан. Отец клюнул. Я видела это по глазам — он ценит выгоду больше, чем традиции.
Я быстро убрала ночную рубашку, натянула простое домашнее платье и заплела волосы в косу. Руки работали автоматически, голова — нет.

У меня есть неделя до переезда в столицу (если отец согласится взять меня с собой сразу) и ещё несколько дней там до того, как ловушка захлопнется.

Переписная лавка. Мне нужна своя сеть информации. Там всегда идут письма, контракты, частные жалобы, донесения. Мир пишет куда больше, чем говорит. Если поставить там человека, которого считают никем, и приложить к нему мои глаза и голову — можно собрать очень любопытную картину.

Но для начала этой лавки нужно хотя бы не лишиться головы во второй раз.

Слух уловил шаги. Робкие. Шаркающие. В дверь поскреблись.
— Войди, — сказала я, садясь в кресло. Рена вошла боком, прижимая к груди кувшин с водой, словно щит. Она выглядела ужасно. Глаза красные, нос распух, коса растрепалась. Она явно проплакала всю ночь. Рена с стуком поставила кувшин, расплескав воду, и тут же, не выдержав, всхлипнула.
— Госпожа… простите… я…
— Что случилось, Рена? — я знала ответ, но мне нужно было, чтобы она сказала это сама.

Она упала на колени. Прямо на ковер.

— Беда, госпожа. Молочник утром привез весточку… Матушка моя… горячка у неё. Сильная. Соседка говорит, не встаетуже два дня.

Она подняла на меня мокрое лицо. Я смотрела на неё и считала варианты. Послать лекаря открыто? Нельзя. Отец узнает о растрате и взбесится. Дать денег? Она не успеет купить лекарства.

— Куда ты успеешь? — мой голос прозвучал жестко, и она осеклась.
— В деревню…
— Пешком? По размытой дороге? Это тридцать миль. Ты дойдешь к ночи. Уставшая, грязная и с пустыми руками.
— Я дойду! Я должна…
— И что ты сделаешь, когда дойдешь? — я встала и подошла к ней. — Положишь ей мокрое полотенце на лоб? Ты лекарь? У тебя есть деньги на зелья? Ты знаешь, как сбивать магическую лихорадку, которая сейчас ходит по низинам?