Книга Я отменяю казнь, страница 79 – Валерия Войнова

— Леди Тарелл ценит традиции, — неуверенно возразила она.

— Леди Тарелл ценит породу. И силу.

Я развернулась к ней.

— Представьте нас рядом, матушка. Элеонора в своей жесткой парче, прямая как палка, вся в фамильных рубинах. И я — в этом розовом облаке. Я буду выглядеть рядом с ней как бедная родственница, которуюнарядили из милости. Вы хотите, чтобы она смотрела на меня сверху вниз? Чтобы она шепталась за веером, что у Вессантов нет вкуса, одни деньги?

Удар попал в цель. В глазах матери мелькнул страх. Быть осмеянной, быть «недостаточно хорошей» — это был её главный кошмар. Она перевела взгляд на розовое платье, и я увидела, как в её воображении оно стремительно теряет свою прелесть, превращаясь в клеймо.

— И… что ты предлагаешь? — её голос дрогнул. — У нас нет времени.

— Нам не нужно новое. Нам нужно правильное.

Я подошла к тяжелому дубовому шкафу. Створки открылись с глухим, солидным звуком. В глубине, в плотном чехле, висело то, о чем она, кажется, забыла.

Я вынесла его на свет.

Дымчато-голубой тюль, наложенный на плотный серебристый атлас. Холодный, текучий цвет зимнего неба перед снегопадом. Высокий ворот, длинные полупрозрачные рукава, расшитые крошечными кристаллами, которые вспыхивали при каждом движении, как иней на стекле.

Никаких бантов. Никаких цветов. Только строгая геометрия и ледяное сияние.

— Это? — ахнула матушка. — Но оно же… из сундуков прабабки. Мы перешивали его два года назад, но так и не решились… Оно слишком строгое. Слишком взрослое. Отец скажет, что ты выглядишь как замерзшая статуя.

— Отец скажет, что я выгляжу дорого.

Я приложила платье к себе, глядя в зеркало. Отражение изменилось мгновенно. Исчезла уставшая девушка в дорожном костюме. Появилась леди Вессант. Холодная. Неприступная. Стальная. Цвета нашего герба — серебро и камень.

— Это броня, матушка, — сказала я, глядя в её отражение за своим плечом. — В этом платье никто не посмеет назвать меня «милочкой». В нем я — ровня.

Амалия подошла ближе. Её пальцы коснулись вышивки на рукаве, погладили холодные кристаллы. Она подняла глаза. Впервые за вечер она смотрела мне в лицо, а не сквозь меня. В её взгляде было удивление, смешанное с какой-то странной, боязливой гордостью.

— У тебя взгляд изменился, Лиада, — прошептала она. — Ты смотришь как отец, когда он отказывает должникам.

— Я просто выросла.

Она вздохнула. Это был вздох капитуляции, но в нем слышалось и облегчение. Ей больше не нужно было решать за меня.

— Хорошо. Надевай. — Её голос снова стал деловитым. — Но тогда никаких локонов. Это будет пошло. Волосы убрать наверх, открыть шею. И надень сапфиры. Жемчуг здесь потеряется, будет выглядеть как слезы.

Она повернулась к замершей горничной и хлопнула в ладоши, возвращая себе власть.

— Лилика, проснись! Корсет затягивать жёстко. Осанка должна быть идеальной, как у гвардейца.

Через час я стояла перед трюмо. Платье сидело как влитая чешуя. Закрытый ворот удлинял шею, делая её хрупкой, но гордой. Кристаллы на лифе ловили свет свечей и разбивали его на тысячи холодных искр.

Матушка обошла меня вокруг, поправила выбившуюся прядь у виска. Её лицо в зеркале было спокойным, удовлетворенным. Она создала шедевр и знала это.

— Элеонора удавится от зависти, — вдруг сказала она, и уголок её губ дрогнул в едва заметной, чисто женской, мстительной усмешке. — У неё никогда не было такой талии. Даже в лучшие годы.