Книга Девушка А, страница 62 – Эбигейл Дин

– Это мог быть кто угодно, – возразила я тогда, беседуя с Итаном.

– Да брось, Лекс! Ты ведь точно знаешь, кто это был.

– Хорошо, – кивнула я Далиле. – У меня есть деньги. Обойдемся без того, что оставила Мать. И я успею сделать платеж в положенный срок, если подпишешь это. Но мне еще нужно знать, в какой Гэбриел клинике. Я хочу сама с ним поговорить.

Далила опустила уголки губ и сморщила лоб, карикатурно изображая мое беспокойство. Она и раньше так делала, когда мы были маленькими. Нашего сходства хватало, чтобы в точности передать выражение моего лица, поэтому ее гримасы так задевали меня.

– Ты такая серьезная, Лекс. Всегда была серьезной. Что бы ни случилось. Покажи, где я должна подписать?

Она старательно, как ребенок в самой первой с начала четверти тетради, вывела внизу свою фамилию. Я взяла документ, чтобы проверить.

– Я никогда не меняла фамилию, – сказала она. – Но меня всегда очень удивляло, что и ты не стала менять.

– Как называется клиника? – Я подала ей гостиничный блокнот, и она написала название одной очень известной психиатрической клиники, которая находилась примерно в часе езды от Лондона.

«Да уж, недешевое местечко», – подумала я.

– И… на твоем месте я бы поторопилась, – сказала Далила.

– Это еще почему?

– Компания, с которой он водится… я думаю, ты не единственная, кто будет претендовать на его долю.

Она огляделась, подобрала свою куртку и направилась к двери.

– Но тебе о его компании неоткуда было узнать, правда же?

Далила всегда немного косолапила. В детстве это придавало ей застенчиво-трогательный вид, но со временем стало раздражать Отца, и он делал ей замечания всякий раз, когда видел, что она ходит носками внутрь. Сейчас же, как я заметила, она исправила походку.

– У Итана скоро свадьба. Я думаю, мы еще увидимся там, – сказала Далила.

– Подожди…

Она уже вышла было в темноту коридора, но шагнула обратно ко мне, в свет раннего утра.

– Ты же на самом деле не веришь в это? – спросила я. – В то, что они любили нас, что просто пытались оградить? После всего случившегося? Вы ведь пытались сбежать, Далила. Я слышала. Вы с Гэбриелом. И я слышала, что случилось с ним после, тогда ночью, в коридоре. То, что они с нами делали…

Далила менялась в лице.

– Все мы верим в то, во что хотим верить, – сказала она. – Разве нет? И ты, Александра, больше, чем кто-либо.

Какая-то решимость проступила в чертах ее лица. Такое выражение бывает у детей, стоящих на самой высокой ступени стартовой тумбы в бассейне, прямо перед прыжком.

– Да, – продолжила Далила. – Ты считаешь, будто понимаешь все лучше нас. Но знаешь, что я думаю? Из нас ты – самая несчастная. Все эти свидания под присмотром, когда мы были маленькими, – от кого нас охраняли? От девочки А – самой ненормальной из всех!

– Я распределю деньги, – отрезала я. – И сообщу, на какой срок их хватит.

– Интересно, а ты помнишь, что сказала мне, когда мы разговаривали в прошлый раз? Как же так получилось? Спорим, ты даже не помнишь?

– Все, Далила, пока.

– Я помолюсь за тебя, Лекс. Я всегда за тебя молюсь.

– Что ж… спасибо.

Подождав, пока она выйдет из гостиницы, я прошла через вестибюль, вышла наружу и зашагала вверх по Харли-стрит. Здание, в котором находился офис доктора Кэй, стояло чуть поодаль от дороги, скрытое за ветвями тонкой высокой груши. Я узнала его по синей табличке на стене и старинной каменной ракушке в козырьке над дверью. «Здесь жил Карл Гаттас – философ, хирург, поэт и художник», – гласила табличка.