Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 61 – Винсент Носе

Но кого же можно считать экспертом и специалистом, и кто на арт-рынке соответствует этим критериям? Настроенный разрешить вопрос исчерпывающим образом, судья изучил два длинных труда, посвященных этой крайне деликатной теме, и заслушал их авторов, а также последовавшие за их выступлениями длительные дебаты, чтобы выяснить, кто теexperts and scholarsпо Хальсу и голландской живописи. Думается, время и средства были потрачены напрасно, потому что все, в результате, сошлись на очевидном, признав Гримма и Слайва двумя специалистами по Хальсу и добавив к ним для убедительности Питера Бисбоера. Однако этот последний больше занимался биографией художника, нежели каталогизацией его работ.

Далее судья занялся рассмотрением деталей контракта, не сосредотачиваясь ни на происхождении, ни даже на оригинальности картины – и, соответственно, ее реальной стоимости.

АдвокатFairlight, Ричард Уилсон, цеплялся к каждому пункту. Он обратил внимание суда на то, что по контракту гарантия Sotheby’sв случае аннулирования сделки распространялась только на самого покупателя, а не на тех, кому он может перепродать картину. А Хедрин, видимо, для минимизации налогов купил картину через свою компанию EPC Nevada, прежде чем перевести, 13 декабря 2011 года, в личную коллекцию. 24 июля 2016 года, когда официально встал вопрос об аннулировании сделки, он вернул ее в собственность EPC, не проинформировав об этом Sotheby’s. Так каким же покупателем является EPC, первым или третьим? Суровая дилемма, заставившая судью нарушить обет молчания и вспомнить о стародавних делах по страхованию автомобилей. В конце концов EPCбыла признана первым покупателем.

На процессе случались и эмоциональные моменты. Напряжение, витавшее в воздухе все две недели, достигло кульминации, когда показания начал давать Джейми Мартин. Ричард Уилсон, опровергавший «неосведомленность» противоположной стороны, обвинил американского эксперта в финансовой заинтересованности, ведьSotheby’sсобирался приобрести его лабораторию «за внушительную сумму».

Шаг за шагом этотbarristerопротестовывал методы Джейми Мартина, подчеркивая частоту его сношений с лондонской адвокатской конторой Sotheby’s. «Признайтесь, вы были экспертом-шпионом!» – воскликнул он обвиняющим тоном. Джейми Мартин был оскорблен. «Я выполнил больше тысячи восьмисот исследовательских проектов. И никогда не изменил ни строчки в своих отчетах ради клиента», – возразил он, после чего напомнил, что в 1999 году лишился работы и оказался в крайне затруднительном положении из-за отказа вычеркнуть два пункта из вынесенного заключения. «На лекциях я всегда говорю своим студентам: вы работаете не на того, кто подписывает чеки, а на художника и его произведение», – не без эмоций закончил он.

Это противостояние продолжалось пять часов, в течение двух дней, пока Джейми Мартин охрипшим голосом не заявил судье протест за обращение, которому подвергся: «За всю мою карьеру мне ни разу не предъявляли подобных обвинений».

АдвокатFairlightопротестовал процедуры, к которым прибегли Sotheby’sи Джейми Мартин, но не поставил под вопрос их заключение о том, что картина – современная подделка. Он решил не ступать на эту территорию, предпочтя следовать букве контракта. Его коллега Дэвид Фокстон, настоящий ас, представляющий интересы Sotheby’s, со своей стороны считал, что, помимо контрактных обязательств, было совершенно неразумно хранить молчание после появления в The Art Newspaperпервых упоминаний о спорности портрета. Такая нелояльность сильно подпортила имидж компании и подорвала доверие клиентов, не считая негативного влияния на арт-рынок в целом.