Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 66 – Винсент Носе

Марио ди Джанпаоло со своей стороны с легкостью признал, что опубликовал статью в журналеProspettivaпо просьбе своего «друга Руффини», основываясь лишь на фотографиях, которые тот ему предоставил. Но тут же добавил, что имел возможность полюбоваться картиной по его приглашению в поместье в Эмилии. Джанпаоло подчеркнул, что занялся ее экспертизой «из соображений дружбы», которая завязалась у него с «владельцем фермерского хозяйства».

Сильви Бегюин тоже сначала увидела фотографию, а с картиной познакомилась в Париже в мае 1999 года и затем увидела ее еще раз, в следующем октябре, в Модене – в реставрационной мастерской. Первая встреча состоялась на улице Сант-Анн, в кабинете Эрика Турквина. По словам Джанпаоло, она проходила в отсутствие эксперта, который доверил принимать гостей своим ассистентам. В любом случае, Руффини предпочел там не появляться, и его представлял парижский агент Жюль-Франсуа Ферийон. 20 октября 1998 года Руффини подписал на его имя доверенность «на изыскания относительно происхождения» с перспективой продажи, оценив картину в скромную сумму 300 000 франков, эквивалентную современным 60 000 евро, и снабдив ее расплывчатым описанием: «Фламандская школа XVI в., или итальянская (?)». Таким образом, Джулиано Руффини опять возлагал всю ответственность за атрибуцию на святую троицу историков искусства, хранителей музеев и экспертов. Получается, он сомневался, в какую сторону склонится мнение «атрибуционистов»: к Пармиджанино или к Корреджо, ведь картина явно была копией последнего. И это еще один ироничный поворот в данной истории.

Эрик Турквин был сильно впечатлен, когда Ферийон двумя месяцами ранее продемонстрировал ему картину – о чем он ныне страшно сожалеет, будучи уверен, что картина была «еще одной подделкой, хоть и очень качественной». Кстати, Руффини официально выразил протест такой его оценки. В любом случае, на тот момент парижский эксперт, использовав французский вариант имени художника, усмотрел в «Иерониме» «важное произведение Пармезана», которое может стоить несколько миллионов франков. Он говорит, что его убедила «безоговорочная оригинальность картины, явно написанной в Парме» в XVI веке. Ныне он мечет стрелы в Руффини и Ферийона, которые «причинили огромный ущерб арт-рынку». Турквин признает, что «согрешил по неведению» и лишь позже отдал себе отчет, «насколько тяжкий урон был нанесен старинной живописи», которую он, по собственному убеждению, до тех пор всячески сохранял.

По словам Ферийона, предложение провезти картину через Люксембург впервые прозвучало на встрече с Джанпаоло и Бегюин – причиной были как фискальные соображения, так и стремление обезопасить ее от наложения ареста Лувром в случае, если придется получать разрешение на экспорт. Эпизод с Хальсом оставил по себе дурные воспоминания.

Далее Ферийон предложил Руффини воспользоваться услугами люксембургского посредника, занимающегося рисунком, Лионеля Альбера Пуррьера, фехтовальщика-любителя, который позднее стал представляться «Лионель де Сен-Донат-Пуррьер». Эти двое встретились в начале десятилетия на салоне в Бордо, где у Пуррьера имелся собственный стенд. Пурьерр рассказывал, что пошел навстречу Ферийону, который «работал неофициально» и попросил его об услуге в отсутствие собственной зарегистрированной компании. Люксембургский арт-дилер согласился выписать счета за него и провести их через свою бухгалтерию в галерее, скромно именуемой «Королевская галерея Люксембурга».