Книга Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве, страница 68 – Винсент Носе

Этот провал подорвал единодушие в нашей троице. Далее показания участников истории расходятся. Как утверждает Жюль-Франсуа Ферийон, пять месяцев спустя Лионель Пуррьер попросил его предоставить картину для демонстрации американскому коллекционеру. Поскольку тот уже держал ее у себя и без проблем вернул после регистрации в Люксембурге, Ферийон не испытывал никаких опасений. 2 марта 2001 года картина была доставлена на улицу Гранж-Бательер, в офис эксперта по продажам аукционного дома Миллон, который должен был выступать посредником на сделке. Требовалось действовать тайно, поскольку оценщик аукционного дома был не в курсе. Далее Пуррьер уведомил своих партнеров, что будет выступать на сделке как единственный законный владелец картины. Иными словами, никакого раздела прибыли. Пуррьер со своей стороны поведал мне, что решил перейти к решительным действиям, потому что понял: двое партнеров «собираются продать картину у меня за спиной». Руффини пришел в ярость, узнав, что посредник увел «Иеронима» у него из-под носа.

Лионель Пуррьер, объявивший себя единственным владельцем картины, по его словам, боялся, что «получит пулю в лоб от дружков Руффини, как известно, связанного с мафией». Но в действительности все прошло более чем цивилизовано. На следующий день, по указанию Руффини, Ферийон подал иск за «незаконное завладение имуществом». Далее последовал еще один, за «злоупотребление доверием», с юридической точки зрения более точный.

Следствие превратилось, по утверждению истцов, в настоящую катастрофу. И закончилось полным провалом. Сильви Бегюин свидетельствовала в пользу своего друга Руффини; она показала, что он «вышел из себя», когда у него отняли картину. Сам же Руффини подозревал всех и вся, начиная с Турквина и Ферийона, в пособничестве при сделке. Он даже обвинил последнего в том, что он злоупотребил своими полномочиями, передав картину третьей стороне, которой нельзя было доверять.

Пуррьер и Ферийон переругивались и обвиняли друг друга в подделке документов. Следователи выявили как минимум две поддельных подписи, но с учетом общего хаоса так и не смогли определить, кто их поставил. На одном договоре под фамилией Пуррьера стояла закорючка, явно не являющаяся его подписью. Ферийон, заподозренный в подделке, ответил, что Пуррьер подписался сам, чтобы завладеть картиной, но вместо обычной подписи изобразил этот иероглиф, чтобы потом от всего откреститься. Такое вот взаимное доверие…

В конце концов, следователи отдела по борьбе с бандитизмом высказались в пользу истца: свидетельства, собранные во Франции и Италии, указывали на «высокую степень вероятности того, что картина принадлежала господину Руффини». Ведь именно он организовал ее реставрацию в Италии и предоставлял для выставок. Он также утверждал, что владеет картиной с 1975 года, когда получил ее в подарок от своей сожительницы Андре Бори, и это подтверждают трое свидетелей из их окружения.

В следственном заключении говорилось, что «господин Руффини всегда действовал, как единственный официальный владелец картины», которой «он распоряжался единолично и по собственной воле». Тем не менее после пяти лет расследования, в ходе которых Руффини ни разу не допросили, судья Мариз Леру отвергла его иск. Она пришла к выводу, что в такой путанице следствие не могло точно определить, кто является владельцем предмета, за несколько лет сменившего полдюжины хозяев, и решила «оставить все как есть». Иными словами, она вернула картину последнему правообладателю, Лионелю Пуррьеру. Руффини не предпринял никаких дальнейших юридических действий, однако был крайне опечален этим событием.