Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 4 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

Инциденты случались стабильно раз, а порой и два в месяц, и во время приступов лунатизма я уходил все дальше и дальше. Вдобавок то крал чужие вещи, то терял по дороге свои. Я даже не мог скрывать свое состояние от посторонних, ведь часто оставались материальные доказательства. Возможно, иногда случались и приступы, которые остались неизвестными для всех, включая меня, из-за отсутствия улик. Это ужасно пугало. А однажды я вышел из своей комнаты посреди ночи и бродил по кладбищу при местном храме. К несчастью, именно тогда по дороге, проходящей рядом с кладбищем, возвращался с посиделок сосед. Он увидел мой силуэт за кладбищенской оградой и начал распускать слухи о привидениях. Когда выяснилось, что это я, история стала весьма известной.

Я сделался предметом шуток. Конечно, с точки зрения постороннего ситуация выглядела забавно, однако до чего мне самому было тяжело и неприятно – едва ли кто‑либо мог понять. Я боялся каждый вечер, не случится ли снова приступ, не совершу ли я серьезный проступок, и постепенно меня стала приводить в ужас даже мысль о сне. Неважно, собирался я спать или нет, с наступлением ночи сама необходимость зайти в спальню начала казаться тяжким наказанием. Дошло до того, что лишь при виде постельных принадлежностей, даже чужих, мне становилось тяжело на душе. Знаю, глупо звучит… Время сна, для обычных людей самое спокойное и безопасное, для меня стало мучительным. Что за горькая судьба!

С тех пор, как это началось, у меня появился один главный страх. Хорошо, если все обойдется комичными случаями, служащими поводом для шуток, однако не обернется ли моя болезнь трагедией – вот что мучило меня. Как я уже говорил, я собирал всевозможные книги, связанные с лунатизмом, и читал их в огромном количестве, поэтому знал немало примеров, как в таком состоянии совершались преступления. И среди них были и страшные, кровавые деяния. Я, слабый по натуре, боялся этого так сильно, что мне становилось нехорошо при одном лишь взгляде на футон. В конце концов я понял, что так больше не может продолжаться, и, бросив учебу, решил вернуться на родину. Спустя около полугода после первого инцидента я написал длинное письмо и отправил его семье, желая посоветоваться с ними. И пока я ждал ответа, что вы думаете? Мое самое кошмарное опасение стало реальностью – случилась страшная, непоправимая трагедия, превратившая в хаос всю мою жизнь».

Сато слушал, затаив дыхание. А в его глазах, казалось, горело желание сказать что‑то. В онсэне, где в это время почти не было гостей – новогодняя суматоха давно улеглась, – царила тишина. Пение птичек тоже стихло. В мире, словно отрезанном от реальности, два калеки сидели друг напротив друга с волнением на лицах.

«Я помню все как сейчас. Это случилось осенью, ровно двадцать лет назад. Немало времени прошло… Проснувшись однажды утром, я услышал, что в доме переполох. Меня, словно таящегося преступника, сразу одолели дурные мысли, не натворил ли я чего. Какое‑то время я лежал в постели, прислушиваясь, и начал понимать – произошло нечто из ряда вон выходящее. Невыразимо жуткое предчувствие охватило все мое существо. Я боязливо оглядел комнату. Что‑то определенно было не так, я сразу это заметил. В комнате что‑то изменилось с вечера, когда я ложился спать. Поднявшись с постели и хорошенько проверив все, я наконец понял, что именно. У входа лежала коробка, завернутая в платок, которую мне раньше не приходилось видеть. Едва взглянув, я мгновенно схватил ее и забросил поглубже в шкаф. И только захлопнув дверцы шкафа и оглядевшись по сторонам, наконец перевел дыхание, будто вор. Как раз в это время, беззвучно открыв сёдзи, в комнату заглянул мой друг. Он едва слышно прошептал: