Книга Убийства в «Потерянном раю», страница 9 – Эдогава Рампо, Нисио Тадаси, Огури Муситаро, и др.

К озвученным годам детей мы с женой не нажили, а тесниться в маленькой комнатушке вдвоем с этой истеричкой терпения надолго не хватало. Так что я частенько выходил в парк Асакуса глотнуть воздуха и убить время.

Бывали там, да? Речь не о той части парка, что выходит на зрелищные павильоны^[7]в Рокку (Шестом районе)^[8]. Я про небольшой скверик к югу от пруда, со множеством скамеек. Ничего особенного. Камни да пни, да сами лавочки. Некогда крашеные, от дождей и ветров теперь совсем полинялые. И на них – как будто выцветшие люди. Присядешь тут сам, рутинной непогодой^[9]измотанный, от жизни уставший, и в аккурат гармонично встроишься в этот унылый пейзаж, бок о бок с себе подобными. Зрелище весьма печальное! Хотя вам, наверное, не понять.

Так вот! Однажды, точно по сказанному, я уронил себя здесь на одну из этих страдалиц, с головой погружаясь в мысли. Дело было весной. Сакура отцвела, а вместе с ней прошел сезон ханами^[10]. Я думал, будет тихо. Как бы не так! На противоположном берегу, у киношного павильона^[11]в тот день народу скопилось – тьма. До нас доносилось густое ассорти из звуков. Гремел оркестр. Газовые баллоны со свистом наполняли воздушные шары. Продавцы мороженого настойчиво зазывали гостей парка к своим лавочкам.

На контрасте тихий мирок завсегдатаев нашего скверика казался немым представителем другой вселенной. Я догадываюсь, что ни у кого из нас просто-напросто не было денег, чтобы позволить себе радости чужого рая по ту сторону водоема, такие как просмотр фильмов. Нам оставалось безропотно изо дня в день занимать одно и то же место на лавочках задаром, приветствуя жалкий вид друг друга голодными, потухшими взглядами. Невольно задумаешься, не в этой ли плодородной почве дает всходы зерно человеческого греха, посеянное от отчаяния? Зрелище поистине печальное!

Мимо сновали люди. Не из наших, потому что выглядели счастливыми. Иной раз даже везло, и в поле зрения оказывалась принаряженная женщина. Тогда мы, конечно, не упускали возможности поглазеть на нее, как по свистку сворачивая шеи.

Но вдруг, помню, людской поток прекратился, и пространство вокруг опустело. Это заставило меня сосредоточить внимание по направлению уличного фонаря, где у железного столба неожиданно появилась человеческая фигура.

Молодой парень, около тридцати, плюс-минус. Опрятный на вид, он тем не менее показался мне каким‑то покинутым, что ли. Может, чувствовал себя не в своей тарелке. Как бы там ни было, на одного из беззаботно отдыхающих гостей парка он походил едва ли. С таким постным лицом ему впору примкнуть к нашим отшельническим рядам преждевременно выбывших.

Он, видимо, подумывал, куда присесть. Пробегался глазами по лавочкам в поисках свободной. Но кругом было занято. Честно говоря, в нашу чумазую компанию он по стилю не вписывался. Я бы на его месте побрезговал. Кажется, он понял это сам и уже почти от своего намерения отказался, собираясь уйти. Как вдруг наши взгляды пересеклись.

Это словно придало ему уверенности, и он спокойно зашагал в сторону единственно возможного места, как раз по соседству со мной. Прозвучит комично, но я подумал: не расположил ли его мой внешний вид? На мне было довольно поношенное, но все же вполне приличное шелковое кимоно мэйсэн^[12], которое, скажем так, выделяло меня на фоне остальных из нашей гильдии скамеечных неудачников. Забавно. Я даже испытал некое подобие триумфа оттого, что выбор пал именно на меня. Позже я, правда, смекнул, что причина скорее в моем лице, которое показалось ему знакомым с самого начала. Скоро объясню почему. Пока опустим, а то что‑то вступление и без того затянулось. Все‑таки я много болтаю.