Книга Тропой забытых душ, страница 128 – Лиза Уингейт

Раскат грома стихает, вода и грязь кипят под каплями ливня. Веревка в моей руке не натянута. Подо мной – мягкая сухая грязь. Кто‑то хватает меня за руку, и я пытаюсь отбиваться, пока не замечаю, что это детская ладонь. Что‑то мокрое скользит по моим глазам, и, открыв их, сквозь пелену дождя я вижу Нессу, вытирающую мне лицо подолом своего платья.

– Все хорошо, Олли?

Буря гасит все звуки, я только вижу, как шевелятся губы Нессы. Кивнув, хватаю ее и крепко обнимаю, а она так же крепко обнимает меня.

– С нами все хорошо, – говорю я, прижавшись к ее мокрой щеке. – Я здесь. С нами все хорошо.

Мы сидим, обнявшись, и я снова закрываю глаза, горящие от слез и грязи.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я оглядываюсь и понимаю, что мы находимся под односкатным навесом с бревенчатыми стенами и крытой рубероидом крышей. Он достаточно высокий: Скиди вошел и протиснулся достаточно далеко, пока вьюки не уперлись в бревенчатые балки. Пони стоит опустив голову. Его бока ходят ходуном, и от них идет пар. Тула стоит с открытой стороны навеса. Кои и Пинти цепляются за ее юбку, а она, вложив пальцы в рот, громко свистит сквозь ветер. Думаю, так Скиди и нашел сюда дорогу. Услышал то, чего не могла услышать я.

Еще один взгляд, и становится понятно, кому свистит Тула. Амоса с нами нет. Я вспоминаю выстрел, и сдавливает грудь.

Тула все свистит, и свистит, и свистит, но ее зов глохнет в шуме грозы.

Оттолкнувшись от земли, я с трудом поднимаюсь на ноги под весом отяжелевшего от грязи и воды платья. Привязав Скиди к яслям, начинаю рыться во вьюках, достаю пальто Нессы, свое пальто и папин дождевик. Пальто висят на Пинти и Кои, словно дети завернулись в скатерти, а в дождевик спокойно влезут две Тулы. Ее кожа холодна как лед. Я поднимаю повыше воротник дождевика вокруг ее тонкой шеи.

Сено в яслях свежее. Значит, кто‑то держит под этим навесом коров. Вернется утром, а то и сразу после грозы. Оставаться здесь нельзя. И уйти, пока идет дождь и сверкают молнии, тоже.

Осмотрев ноги Скиди, я ослабляю ремни вьючного седла и обтираю пони охапками сена. Несса помогает, а потом мы сидим у стены, прижавшись друг к другу под побитым молью одеялом, которое дали железнодорожники, и стучим зубами в такт падающим на крышу каплям.

Сама не понимаю, как мы засыпаем, но, открыв глаза, я понимаю, что платье почти высохло, а белье прилипло к коже. Несса спит, положив голову мне на колени. Под навесом темно – хоть глаз выколи, но я нащупываю достаточно рук и ног, чтобы понять: Кои и Пинти жмутся к Нессе. Все мы укрыты дождевиком – вот почему нам хватает тепла.

Вокруг так тихо, что я слышу дыхание каждого из нас и пение лягушек на улице.

– Тула? – шепчу я.

Малыши ворочаются, но не просыпаются.

Я выскальзываю из-под Нессы и ползу, широко расставив руки.

– Тула? Ты здесь? Тула?

Скиди стоит там же, где я его оставила, но Тулы нет.

С открытой стороны навеса я пытаюсь всмотреться в ночной туман, закрывающий звезды и луну. Единственный свет – одинокий трепещущий желтый огонек. Неподалеку ферма. У кого‑то в доме горит очаг.

– Тула? – снова шепчу я.

В нескольких шагах от меня переступает с ноги на ногу корова. Бык фыркает и начинает рыть копытом землю, и я отскакиваю назад. Должно быть, скотина подошла уже после ухода Тулы, а потом учуяла нас под навесом и побоялась войти. Похоже, случилось это давно. Может, Тула прокралась к дому, чтобы посмотреть, нет ли там огорода или курятника со свежими яйцами? И заблудилась в темноте. Или ее поймали.