Книга Охота на охотника, страница 86 – Валерий Шарапов

Москва похорошела, сияла. Она по праву превращалась в лучший город мира – на зависть недругам и злопыхателям. В магазинах появились товары! Вместе с ними и очереди, но чья-то незримая рука сдерживала покупательский ажиотаж. Костров сдался, выбрасывал из головы все, что не имело отношения к текущим делам. Акцию неповиновения в трех шагах от Кремля пресекли мягко, почти без насилия. Несколько человек развернули плакаты «Свободу узникам совести!», еще что-то в том же духе, их быстро проводили в автобус, а подбежавшим фоторепортерам из «Ассошиэйтед пресс» вежливо объяснили, что они занимаются не тем и лучше бы фотографировали красоты олимпийских объектов.

Допросы проводили жестко, хотя и с соблюдением процессуальных норм. Сутки на сборы – и добро пожаловать в подмосковную глубинку. Научитесь себя вести – и в следующую Олимпиаду, так и быть, останетесь в Москве. Предупреждение единственное и последнее, в случае неповиновения – уголовное дело по статьям «терроризм» и «разжигание антисоветской деятельности» – и церемониться органы не будут. И никто не посмотрит на «уважительные» причины – больных родителей, несданную сессию, справку из психоневрологического диспансера… Что-то много пошло студентов, не желающих достраивать социализм и браться за строительство коммунистического общества. Выявлять пугливых и сомневающихся органы научились. Кого-то дружки подговорили ступить на скользкую дорожку, кому-то надоело жить на стипендию, третьи решили покрасоваться перед девушкой (лучше бы отличными отметками красовались). Этих допрашивали наиболее жестко, не скупились на живописание перспектив: заснеженная тундра, небо в клеточку, друзья в полосочку… Интересовали зачинщики и организаторы акций. Наиболее рьяных из своей среды молодые люди сдавали активно. Что же касалось организаторов – тут сложнее. Видели мельком одного мужчину, он общался во дворе жилого дома с руководителем «боевой» десятки и передал ему пухлый конверт. После этого незнакомец исчез и больше не появлялся. Его портрет нарисовали – изрядно за сорок, представительный, лицо скуластое, профиль ястребиный, одет в элегантный двубортный костюм. Физиономия иностранная, но по-русски шпарит так, что от нашего не отличишь. Господина установили быстро – сотрудников в посольстве США, конечно, много, но все переписаны и запечатлены. Некто Фил Аткинсон, сорок девять лет, помощник атташе по культурным связям (по каким же еще?). Фигура известная, агент ЦРУ (как и половина его коллег по дипмиссии) – собственно, ничего интересного. Поймать его за руку практически невозможно. Единственное, что грозит, – депортация. Куда интереснее – его контакты на этой стороне. Оболваненные студенты – мелочевка, даже размениваться не хочется. Их потянешь – и серьезные фигуры уйдут на дно. Но шпионы под прикрытием посольств вели себя осторожно, на рожон не лезли. Если и мелькали, то это были, как правило, разовые эпизоды. Подобных элементов только по отделу Кострова проходило четверо, их лица смотрели со стены и уже вызывали изжогу. Благочинные интеллигентные люди, выпускники престижных американских вузов – Гарварда, Стэнфорда, Принстона, Массачусетского технологического института. По сути, подстрекатели к противоправным действиям, но лица не разбойничьи. Эдвард Харрис, Натали Мортон, Патрик Девильер, тот же Аткинсон. Последний состоял при посольстве уже больше двух лет, работал в паре с небезызвестным Хопсоном, высланным из страны после нейтрализации Шпаковского – и уже этим вызывал повышенный интерес к своей персоне. Но имел ли он отношение к делу Шаламовых? На это ничего не указывало.