Книга Парижский след, страница 28 – Иван Любенко

— Виктор Петрович, это господин Ардашев, — представил он Клима, — прибыл из Петербурга по особому поручению министра. Ему необходимо ознакомиться со списком офицеров, прибывших за последний месяц. Посол просил вас помочь.

— Хорошо, Пётр Николаевич, — сказал высокий военный лет сорока пяти с чёткой выправкой и спокойными умными глазами. — Я всё покажу, не беспокойтесь.

Секретарь удалился. Хозяин кабинета протянул визитёру руку и вымолвил:

— Как вы слышали, меня зовут Виктор Петрович. Прошу. Садитесь.

Он придвинул к краю стола толстую книгу регистрации в сером переплёте, подтолкнул тяжёлую стеклянную пепельницу и раскрыл коробку с папиросами.

— Курите, если угодно.

— Благодарю. — Клим положил на стол блокнот и выдвижной карандаш, взял папиросу и закурил.

Страницы пахли чернилами. В узких графах ровным канцелярским почерком были внесены фамилии, чины, полки, даты прибытия и гостиницы. Ардашев начал переписывать нужные данные.

— Как вам Париж? — глядя в окно, негромко осведомился военный агент.

— Он прекрасен. Но пока я его не понял. Многое мне в диковинку.

— Это верно, — усмехнулся Асташев. — Париж — как двуликий Янус. В нём блеск оперы и грязь задворок, шум Гранд-Бульваров и тишина набережных. Для службы он удобен, если держаться в тени и не лезть на рожон. Француз вежлив, но наблюдателен: много говорит, но и слушает не меньше. После убийства Карно префектура на взводе. Наряды усилены, но и анархисты не унялись. Чёрт знает, что можно от них ожидать? Это, конечно, меня не касается, но политика всё больше вмешивается и в мои дела.

Карандаш мягко выводил строчки. Имена ложились на бумагу одно за другим: капитаны, ротмистры, подполковники. Тут же он делал пометки: «командировка», «отдых», «личные».

— Жара держится уже вторую неделю, — сказал полковник спустя минуту. — Зато к вечеру ветер дует с реки и дышать становится легче. Жизнь идёт своим чередом. Постепенно привыкаем к техническим диковинам. Телефон — согласен, вещь полезная. А вот эти автомобили, убей бог, я не приемлю. Пыхтят, ломаются, лошадей пугают. Но говорят, скоро гонку устроят… Париж любит всё новое, как ребёнок магазинные игрушки.

— Мне как раз поручили обозреть эту затею, — отозвался Клим, не поднимая головы.

— Понимаю. Официальное задание — лучшее прикрытие, — усмехнулся Асташев.

Клим дописал последнюю строку, сверился с номером страницы и вернул книгу.

— Готово. Благодарю вас, господин полковник, за помощь.

— Пустяки. — Асташев поставил коробку с папиросами на место. — Если понадобятся уточнения или кто-то из списка заинтересует вас особо — скажите. Помогу. У меня везде полно надёжных людишек. Не зря пятый год парижские бульвары околачиваю.

— Вполне возможно воспользуюсь вашим предложением, — затушив папиросу, проговорил Клим и, раскланявшись, вышел.

Деревья шевелили листьями, но ветра почти не чувствовалось. Только птиц это нисколько не беспокоило. Они продолжали беззаботно петь в кронах старых дубов. Откуда-то издалека донёсся гудок. Не раскатистый бас паровоза и даже не ровный гул речного катера. Голос машины был выше и мягче. «Баритон, — определил Ардашев. — Паровая конка».