Книга Бисквит королевы Виктории, страница 37 – Елена Михалёва

Об истории с секретными документами Варя решила пока умолчать. Сочла, что лишние переживания её вспыльчивому другу ни к чему. Кроме того, она вряд ли имела право вообще делиться государственными тайнами с кем-либо без особого на то разрешения. Впрочем, и этого хватило, чтобы негодующий Яков смирил своё жгучее возмущение и повернулся к Воронцовой с совсем другим, участливым выражением лица.

– Почему сразу не сказали?

Варя только растерянно улыбнулась и пожала плечами.

Она вдруг поймала себя на том, что любуется его чёрными кудрями, к которым прикасался неосторожный ветерок с реки. Он будто норовил бросить на лоб Якова то одну прядь, то другую.

– Быть может, я сам смогу вам быть чем-либо полезен без участия… Германа Обухова? – юноша досадливо наморщил лоб.

Девушка покачала головой.

– Боюсь, что без вмешательства особо известного дворянина на сей раз не обойтись, простите. Никакие переодевания и махинации не спасут.

Он кивнул на записку в её руке и проворчал:

– Что в ней?

Скрывать от Якова не было смысла. Он бы всё равно прочёл, если бы пожелал. Собственно, она и писала послание молодому графу Обухову так, чтобы, попади оно не в те руки, можно было отделаться малой кровью. Увы, репутация обязывала хранить бдительность. Да и быть исключённой из института по причине нелепого скандала с участием мужчины не хотелось. Поэтому Варя пояснила:

– Здесь я прошу Германа Борисовича устроить для меня встречу с одной благородной дамой. Пропавшей девочке она приходится своего рода тётей. Думаю, эта женщина способна пролить свет на случившееся. И ещё она английская аристократка, к которой так просто не подобраться. Поэтому лучше уж пусть Герман Борисович подумает, как нам поступить. Уверена, что у него хватит связей и смекалки, чтобы справиться с той задачей, которую я на него столь смело возлагаю.

– Опять вздумали безосновательно рисковать? – Яков хмурился так, словно имел право давать оценку её решениям. Даже руки на груди скрестил.

Подобное поведение задело струны той части души Вари, которая отличалась особой независимостью и не терпела демонстрации чужого превосходства. Воронцова гордо вскинула нос.

– Если не желаете помогать, так и скажите. Я тогда более вас не задерживаю. У меня нет времени на глупые уговоры. Au revoir^[25]!

Она порывисто крутанулась на месте и зашагала было прочь, но едва ли сделала пять шагов, когда рука Якова сомкнулась на её запястье.

– Да погодите вы, горячая голова. Давайте сюда вашу записку, я отнесу её Обухову, так и быть. Куда я денусь от вас, в самом деле?

От последней фразы на душе снова сделалось как-то по-весеннему тепло. Варе потребовалось приложить усилия, чтобы совладать с собой и не улыбнуться с победоносным восторгом.

– Вот. Держите, – она отдала письмо. – Но очень вас прошу поторопиться. Я и без того потеряла несколько дней напрасно. Кэти может быть в опасности. Не глядите на меня так, словно видите насквозь. Я правда не считаю, что полиция глупее меня. Однако и в стороне оставаться не могу, если есть хоть малейшая вероятность помочь в поисках.

– Отчего же вы уверены, что девочка не погибла прямо в стенах института или, скажем, не сбежала, позвольте узнать? – Яков спрятал записку в карман, даже на неё не взглянув.

– Есть аргументы в пользу похищения. Выкуп не требуют, похитителям нужна именно девочка и то, что она по случайности знает, – расплывчато ответила Воронцова. – Я не исключаю версии, что в Смольном есть человек, который посодействовал этому гнусному преступлению, но обвинять кого-либо без весомых оснований я не желаю. Как известно, лучше оправдать десять виновных, чем обвинить одного невинного^[26].