Книга Бисквит королевы Виктории, страница 34 – Елена Михалёва

Из головы не шли ни судьба бедной Кэти, ни поиски документов, ни неминуемая встреча с Яковом. И чем больше Воронцова размышляла, тем сильнее крепло беспокойство.

Варя сердито покачала головой, стараясь прогнать страшные образы. Она слишком многого не знала. Даже не подозревала о том, кем был родитель Катеньки на самом деле. Кэтрин Вудвилл, вернее. Кто бы мог подумать! А с виду обычная русская девочка, и не скажешь об английской крови, если не задумываться.

На пути раскинулась грязная лужа, в которой унылыми корабликами плавали опавшие листья. Воронцова перепрыгнула её с девичьей лёгкостью, за что в институте её непременно осудили бы и сделали выговор. К счастью, никто этого не видел. Варя слишком спешила, чтобы следовать всем правилам беспрекословно.

– Нет, если подумать, предпосылки были, – пробормотала она себе под нос, перепрыгивая лужу поменьше. – Страстная любовь Кэти к чаю, например. И ещё английская баронесса в числе друзей маменьки.

Воронцова умолкла, погружаясь в новые размышления. На сей раз о том, что секретные документы вообще могли храниться не в институте, а в доме той самой баронессы. Тогда всё пропало.

Если Варвара не догадывается, где девочка могла прятать отцовские секреты в Смольном, что и говорить о чужом жилище.

Эти неприятные, горькие размышления вызывали саднящее чувство, как от свежей раны, которую быстро не вылечить. К ним прибавлялась та странная, томительная тревога, от которой кололо кончики пальцев, стоило вспомнить о Якове. Чем ближе Воронцова подходила к берегу, тем сильнее боялась, что он не пришёл. Или вовсе не придёт никогда, обиженный её замечанием в церкви про деньги. Разумеется, она знала, где его отыскать. Но заявляться в рюмочную или сразу домой к Якову без весомых причин казалось Варе верхом навязчивости.

Наконец Воронцова вышла на ведущую вдоль самого берега дорожку. Холодная Нева с мутной водой цвета маренго шла на ветру морщинистой рябью. Перелётные птицы в этом году улетели рано. Если кто из пернатых и задержался, то не в этой части реки, где она особенно широка и полноводна. Не звучали птичьи голоса, не плескалась рыба, не квакали лягушки в закатный час. Оттого набережная казалась пустынной и застывшей, поросшей с обеих сторон тропинки жёсткой травой с сухими венчиками. Но Варе не было дела ни до чего, кроме раскидистой ивы в отдалении.

Дерево кренило ствол к воде, купая самые длинные ветки. А под ним, прислонившись плечом, стоял знакомый юноша. Он поднял воротник пальто, засунул руки в карманы, а картуз спустил едва ли не на нос. Но стоило Варе объявиться, как юноша вскинул голову и приподнял с лица козырёк – убедиться, что идёт именно она.

Его дерзкие, притягивающие карие глаза взглянули на неё с таким тёплым, чистым счастьем, что внутри что-то дрогнуло, совершенно глубинное и недоступное пониманию. Воронцова смутилась. На ходу она поправила шляпку, чтобы отвести взгляд, а когда подошла к Якову, вместо приветствия озвучила первое, что от растерянности всплыло в голове:

– Вы, вероятно, страшно озябли, пока меня дожидались.

– Совсем немного, – Яков развязно усмехнулся и вытащил из карманов руки, чтобы растереть ладони друг о друга. Перчаток на нём не было.

– Простите.

– Не беспокойтесь. Я более переживал, что вы вовсе не придёте, оскорбившись моим неделикатным поведением во время утренней службы.