Книга Бисквит королевы Виктории, страница 85 – Елена Михалёва

Варя потянулась к Герману и негромко сказала:

– Это любимое лакомство Кэти.

Так вышло, что именно в это мгновение Ребекка Каннингем взяла последний аккорд и перестала играть. Возникла объёмная тишина, в которой слова Воронцовой прозвучали столь громко, что их услышали все, включая застывшую с каменным лицом леди Хилтон.

Не заметив неловкого безмолвия, доктор Мельников взял щипчиками кусочек сахара и плюхнул его в чашку, после чего принялся сосредоточенно мешать ложечкой. Она зазвенела о фарфор на манер тревожного колокольчика.

Варя вспыхнула до кончиков ушей. Она совершенно не знала, что сделать, чтобы сгладить ситуацию. Подумала, что приносить извинения глупо, но и ничего не сказать – невежливо. Более всего ей захотелось провалиться сквозь землю, только бы избежать позора.

Первой пришла в себя леди Хилтон. Она несколько раз моргнула, глядя на Варю так, словно впервые её видела.

– Совершенно верно, но откуда вы знаете? – не скрывая удивления, спросила баронесса.

Она кивнула замершему в ожидании лакею, и тот принялся нарезать пышный, щедро смазанный сливками и клубничным джемом бисквит, который по красоте не уступал лучшим тортам столичных кондитерских.

– Кэт сама рассказывала, – соврала Воронцова, нарочито выбрав ту форму имени, которым девочку называла леди Хилтон. А затем напомнила: – Мы ведь с ней дружили. И мне правда очень её не хватает.

Растерянная улыбка баронессы потеплела. Она расправила салфетку на коленях и сдержанно призналась:

– Как и мне.

Воронцова сочла этот момент подходящим, чтобы слегка повернуть разговор в нужном направлении, а заодно и понаблюдать за реакцией прочих гостей при упоминании Кэти.

– Она вам рассказывала, как в Смольном во время дежурств по кухне упрашивала поваров поделиться с ней бисквитом, если таковой пекли в этот день? – нарочито оживилась Варя. – Брала кусочек, мазала вареньем и говорила, что это бисквит королевы Виктории. Милая-милая Кэт. Ей никто не мог отказать.

Гостей за столом едва ли заинтересовала эта история. Каждый был занят новой порцией угощения и свежего чая. Разве что лорд Моррис слушал. Он должен был знать девочку хотя бы как воспитанницу сестры, поэтому понимал, о ком зашла речь. Если, конечно, не приложил руку к её исчезновению сам.

– Она никогда не любила сливки, только джем. Причём именно клубничный. И непременно с ягодами, чтобы маленькие косточки хрустели на зубах. – Баронесса взяла десертную вилку и отломила немного от своего кусочка, но есть его не спешила. Лишь смотрела на него так, словно от нахлынувшей грусти у неё пропал аппетит.

Что-то не складывалось, казалось Варе неестественным, противоречащим человеческой натуре. Скорбящая любящая тётушка, остро переживающая потерю дорогого ей ребёнка, должна была расчувствоваться, пустить слезу. Распереживаться от неизвестности и трагической судьбы девочки. Загрустить хотя бы немного. Но леди Хилтон выглядела лишь слегка опечаленной и задумчивой, а не предающейся скорби. Даже траурность её тёмного платья за пёстрым, практически праздничным столом стиралась. Бархатная ткань отливала благородным ультрамариновым оттенком. Богато сверкали крупные сапфиры в золоте перстней и серёг. Да, гостей баронесса пригласила в эту субботу немного, ограничилась только самым близким окружением. Но почему было не отменить застолье вовсе? Чтобы не привлекать внимания? Или продемонстрировать кому-то, что ей всё равно? Нет. Воронцова могла поклясться, что причина кроется в ином.