Книга Тайна графа Одерли, страница 181 – Альда Дио

– Поэтому, когда Вимал узнал… Когда сообщил, что нашел душегубца и едет за вами… – Рука ее опустилась на сердце. – Больше всего на свете я боялась, что его постигнет та же участь, что и брата.

– Но так не случилось! – Повинуясь внезапному порыву, я крепко сжала морщинистые пальцы. – Миссис Клиффорд, послушайте… Я не… Простите меня. Простите. Прислуга я не самая толковая, знаю, да и за ложь мою вам должно меня ругать, но… Я не желала зла милорду, клянусь вам. И чувства мои к нему тоже…

– Не стоит, госпожа, – мягко улыбнулась Констанция, похлопывая меня по здоровой руке. – Негоже вам теперь передо мной в извинениях рассыпаться, верно? Это я должна, а поэтому и извиняюсь. Простите меня, леди Луиза Ле Клер.

– Ну надо же, как трогательно. – Силуэт сладкоголосой Аделаиды возник в дверях из ниоткуда, прерывая сентиментальные объяснения.

Безупречная, облаченная в черное платье, подчеркивающее точеную фигуру, она облокотилась на проем с веером в руках. Водопад золотых волос спадал через одно плечо, увенчанный аккуратной шляпкой.

– Леди Солсберри! – воскликнули мы одновременно с Констанцией. Она поднялась, раскланявшись, а я успела свесить ноги с ложа, прежде чем леди остановила меня.

– Не вставай. Вимал на меня псов натравит, если узнает, что его драгоценная госпожа из-за меня постель покинула.

– Оставлю вас, леди, – поклонилась Констанция и, забрав пустую посуду, покинула спальню.

Со стуком ее каблуков растворилась и тяжесть, стискивающая грудь. Вот уж не думала, что смогу испытывать к экономке зачатки теплых чувств…

– Выглядишь лучше, – хмыкнула леди Солсберри, отвлекая от мыслей и усаживаясь в кресло подле камина. – Когда только привезли, смотреть было жалко.

Я скривила губы, вспоминая свое украшенное побоями лицо. Рука невольно дернулась к нему, и я осторожно ощупала губы, нос и скулы – последние отдались тупой болью, оповещая о синяках.

– А вы… – я хотела сказать, что она выглядит безупречно, но вдруг нахмурилась, рассматривая ее черный туалет.

– Да, в трауре. Лорд Солсберри почил. Наконец-то.

Вопиющая откровенность заставила мои брови подняться.

– Леди Солсберри, мне…

– Аделаида. Зови меня Аделаидой и на «ты», оставим любезности? Раз уж теперь маски сброшены, то и притворяться толку нет, верно? И, прошу, не нужно жалости. Жалость – для слабых. А в нашем мире слабой женщине не прожить долго, знаешь не понаслышке.

Я лишь удивленно хлопала глазами, не понимая даже, как реагировать. Следующие минуты мы провели в молчании.

– Тогда позволь свои соболезнования не об этом мужчине высказать, – осторожно начала я. – Не о лорде Солсберри. Но о господине, которому на самом деле было отдано твое сердце. О настоящем Генри Одерли. Аделаида… Мне очень жаль.

Голубые глаза врезались в меня сначала со злобой, но затем с каждой секундой все выше нарастало в них отчаяние, все глубже тонули они в слезах. Когда одна слезинка все-таки рискнула покинуть длинные ресницы, Аделаида тотчас смахнула ее и подобралась. Через пару мгновений дежурная улыбка вновь сверкала на ее лице, плечи расправились, и я бы ни за что не сказала, что эта девушка плакала, если бы стала этому свидетельницей.

– Странная ты, Луиза Ле Клер, – сказала она. – Сама с поля битвы вернулась, при ранении да в синяках, на смерти насмотрелась, а жалеешь при этом меня. Вот уж и прав был Вимал – храбрая.