Книга Вы не поверите!, страница 12 – Питер Чейни

Перевожу взгляд на Джеральдину. Она привалилась к спинке кресла, глаза полузакрыты. Цыпочка почти счастлива. Спрашиваю, не желает ли она еще выпить. Отказывается. Говорю, что я не прочь промочить горло, после чего встаю, отдергиваю портьеру и выхожу из ниши, словно в поисках официанта.

Официанта я действительно нахожу, делаю заказ, а сам иду в гардероб. Там пытаюсь шутить с гардеробщицей на своем скверном французском, а сам оглядываю шляпы, висящие на крючках у нее за спиной.

У каждого мужчины собственная манера носить шляпу, и Родни тут не исключение. Он предпочитает мягкие фетровые темно-серого цвета и на каждой загибает спереди поля, отчего выглядит похожим на юнца.

А вот и его шляпа. Висит в конце третьего ряда.

Получается, Родни Уилкс не опоздал на встречу. Он пришел в клуб раньше меня и, судя по всему, не уходил. Булавку, естественно, воткнул он, рассчитывая, что я ее увижу и пойму: он был в этой нише. Родни не свойственно паниковать. Раз уж подал мне такой сигнал, значит понимал, что из клуба ему не выбраться.

Курю, прислонившись к стене, и пытаюсь сообразить, что к чему. Затем возвращаюсь к Джеральдине и говорю ей, как мне надоело ждать Уилкса. Словом, я опять ее ненадолго оставлю и позвоню, узнаю, вышел ли он из дома. Она соглашается. Снова иду к гардеробу. Напротив него коридорчик, ведущий в мужской туалет. Свет из вестибюля не достает до конца коридорчика, и потому там темно. Спускаюсь на три ступеньки вниз, открываю дверь туалета, включаю свет и снова закрываю. Ничего примечательного. Такие туалеты встретишь в любом клубе. Напротив входной двери – другая, наполовину открытая. Она ведет в кладовку. Вижу корзины, заполненные грязными полотенцами для рук. Вхожу в кладовку, шарю по стене в поисках выключателя и не нахожу. Вытаскиваю зажигалку и чиркаю колесиком.

Вот он, Родни. Лежит в углу, упершись головой в стену. Поза скрюченная, как будто сильно прихватило живот. Взглянув на его губы, замечаю коричневое пятнышко.

Закуриваю сигарету. Понимаю, что на этом все расследования для Родни закончились.

Увиденное мне не нравится. Ничуть. У писателей подобная ситуация называется зловещей, или как-то в этом роде. Стою, смотрю на Родни, не подающего признаков жизни. Душа парня переместилась туда, куда попадают души отравленных федералов. Ему уже не надо думать о Джеральдине Перринер, а вот мне надо. Все мысли крутятся вокруг нее.

Передвигаю корзину с грязными полотенцами так, чтобы входящие в туалет не увидели тела. Затем мою руки и немного кручусь перед зеркалом, разглядывая физиономию. Обожаю это делать, когда мне надо в чем-то разобраться.

Ставлю холодный гамбургер против всего барбадосского рома, что Уилкса отравили не где-нибудь, а в этом клубе. И пока о его смерти не знает никто, кроме самого отравителя. Правильнее сказать, отравительницы. Я уже не сомневаюсь, что это Джеральдина Перринер подлила Уилксу яда, пока он сидел в кресле, в котором потом оказался я, и вел с нею разговоры при зашторенном входе в нишу.

Пытаюсь представить, как все было. Родни почувствовал себя плохо. Возможно, он не сразу понял, что его отравили. Может, решил, что это всего лишь снотворное. С каждой минутой ему становилось все хуже. Он хотел убраться отсюда, но одновременно понимал: надо подать сигнал мне и сообщить, что он здесь. Тогда Родни воткнул булавку в обивку подлокотника и шатаясь побрел в мужской туалет.