Онлайн книга «Вы не поверите!»
|
В углу нахожу стюарда рядом с моим багажом. Он сообщает, что через пятнадцать минут причалим. Даю ему на чай, закуриваю сигарету. Затем подхожу к лееру, нагибаюсь и смотрю на нижнюю палубу. С краю на скамейке расположилась дамочка. Света палубного фонаря хватает, чтобы увидеть ее лицо. Всматриваюсь и мысленно кручу пальцем у виска. Я же не на лайнере плыву, а на занюханном пароходишке. Как же получилось, что за все эти дни она мне ни разу не попалась на глаза? На дамочке элегантный дорожный костюм с большим меховым воротником, который словно ласкает ее хорошенькое лицо. Модная замшевая шляпка надета чуть набекрень, а из-под нее выглядывает изысканная прическа, обрамляющая одно ухо. И черт возьми, какие ножки! Я, знаете ли, всегда питал слабость к ножкам. Один парень, любитель древней истории, рассказал мне про древнеримскую блондинку по имени Мессалина. Фигурка у нее была такая, что парни, отвергнутые ею, лишались рассудка и кончали с собой. Не знаю насчет Мессалины, а вот ноги этой дамочки могли бы вынудить весь состав гестапо сигануть с причала в море. Будь у меня такие бесподобные ножки, я бы помчался в Берлин и послал визитную карточку Адольфу, после чего тот объявил бы мир всем странам и отдал Верхнюю Силезию эскимосам – просто так, шутки ради. Пока я кручу-верчу в голове эти мысли, малышка решает закурить сигарету. Она чиркает зажигалкой, и тут я стискиваю зубы, чтобы не завопить. Цыпочка на палубе – не кто иная, как Хуанелла Риллуотер. Одна из самых крутых малышек. Лет восемь назад она помогла своему мужу Ларви Риллуотеру проникнуть в хранилище банка, соорудив адскую машинку с часовым механизмом. Отхожу от леера и пытаюсь понять, что к чему. Получается, Хуанелла плывет на этой шведской посудине вместе со мной. Возможно, совпадение, но более чем странное. Знай вы Хуанеллу, поняли бы. Если малышку на чем-то зациклит, ее и с места не сдвинешь. Однажды в ее очаровательную голову влетела мысль, что она запала на Лемми Коушена. И тут судно резко качнуло. Сую руку в кучу багажа и нащупываю укулеле. Вытаскиваю сию миниатюрную гитару. Не знаю, рассказывал ли вам, что, вообще-то, я очень поэтичная натура. Когда не гонюсь за очередным преступником, мне в голову приходят прекрасные мысли насчет дамочек и не только. Беру пару негромких аккордов. Смотрю по сторонам – никого. Тогда нагибаюсь к лееру и затягиваю сентиментальную песенку, выбранную для Хуанеллы: Видал бы тебя Казанова, Сказал бы сей сердцеед, Что нашел в тебе малость чего-то такого, Чего в других дамочках нет. Он бы бредил твоею фигурой И слюни от страсти пускал. Детка, не будь восторженной дурой: Он мертв, а я на тебя не запал. Хуанелла оглядывается. Затем поводит плечом. Я продолжаю: Мечтает поэт о розах в саду, Игрок – о везенье, чей миг короток, Пьянчуге бурбон снится даже в аду, А я сам не свой от красоток. Я обожаю красоток ласкать, Их шелковой кожи за ушком касаться. Десерта лучше мне не сыскать, Эх, век бы в таких ресторанах питаться. Грустишь, милашка? Мрачные мысли грызут? Не видишь просвета в своей судьбе? Когда все прочие дамочки перемрут, Быть может, я и нагряну к тебе. Хуанелла встает, подходит к перилам, задирает голову и смотрит на меня: – Эй… Ты никак мнишь себя Бингом Кросби?[4] Потом узнает меня, пятится, словно удивлена, и кричит: |