Книга Человек, который не боялся, страница 76 – Джон Диксон Карр

Я пошевелился в жестком кресле. Оно откликнулось преувеличенно громким скрипом, эхом отпрыгнувшим от белых стен. Это вынудило меня обратиться к Тэсс едва слышным шепотом:

– Что случилось?

– Ты спал. Прямо сидя.

– Ерунда.

– Ну, и я спала в своем кресле.

Ее едва можно было расслышать. Не шепот, а призрак шепота. Скинув с себя одеяло и выпрямившись, она поглядела на дверь:

– Боб, мне кажется, там, внизу…

– Что внизу?

– Ш-шум. – Она начала заикаться. – П-похоже, двигают стол в столовой.

Я встал. Тело у меня затекло. Ноги со сна еще были ватные. Я двинулся к двери. Тэсс последовала за мной. Я, вернув ее в кресло, накинул ей на плечи одеяло. Мои наручные часы лежали в ящике прикроватной тумбочки. Я потянул его на себя, он открылся с треском плохого радиоприемника. Часы показывали одну минуту третьего.

– Слышишь? Опять, – прошептала Тэсс.

Я снова двинулся к двери. Тэсс одна оставаться не пожелала и тут же оказалась рядом со мной. Мы оба старались идти бесшумно, чтобы ни стука, ни шороха. Повернув круглую ручку и придерживая ее, я плавно отворил дверь.

Спальня моя находилась в задней части дома, примерно посередине верхнего коридора и недалеко от лестничной площадки. Вытянув шею, я смог увидеть сквозь проем лестницы дверь столовой. Она была закрыта, но в щель между ней и порогом пробивалась мутная полоса света. Попытка Тэсс, вцепившейся в мою руку, затащить нас обоих обратно в спальню оказалась тщетна. Озадаченный до маниакальной степени, я продолжал смотреть вниз.

В столовой явно что-то творилось. Уши мои уловили сперва тихий шорох, какой раздается, если передвигают с места на место нетяжелую деревянную мебель. Затем пару раз что-то отчетливо скрипнуло. Следом звякнуло, и звон не утих, а продолжился. Ритмичное позвякиванье хрусталиков, заставляющее невольно вспомнить драму из прошлого Лонгвуд-хауса. В три минуты третьего ночи 1937 года люстра снова стала качаться. Вопль ужаса, раздавшийся следом за этим, был способен ударить по нервам, даже притупленным седативным средством.

Голос, определенно мужской, прорезал пространство дома со звуком натянутой и отпущенной тетивы гигантского лука. Дерево крякнуло оглушительно. Представьте себе треск доски, из которой вытягивают клещами шуруп, и увеличьте в тысячу раз. Следом удар. Дом от него сотрясся. Только люстра, всем своим весом обрушась на пол, могла породить такой. И, судя по мокрому шмяканью, досталось от люстры не только полу.

Примерно через двадцать секунд после того, как раздался треск, Мартин Кларк, выйдя из своей спальни и завязывая на ходу пояс халата, принялся включать свет в верхнем холле. При виде меня он замер. Мгновение мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова, потом направились вниз по лестнице.

Дверь в столовую была закрыта, но не заперта.

Мы вытащили Энди Хантера из-под люстры и из-под стремянки. Зрелище ужаснуло нас меньше, чем можно было ожидать. Энди досталось от люстры лишь по касательной в голову и левое плечо, однако урон она все равно ему нанесла изрядный. Глаза его были закрыты. Из ноздрей текла струйками кровь. Дернув рукой, он исторг краткий стон и затих.

Шестнадцатое мая – иными словами, Троица – наступило на следующий день.

В Саутэнд-он-си был отлив. На пляже обнажилось огромное пространство из ноздреватой серой грязи. Г. Д. Уэллсу подобное представляется очень похожим на конец света. Даже пирс, похожий на белую сороконожку с черными ногами, едва оказался в силах дотянуться до океана.