Книга Золотой человек, страница 61 – Джон Диксон Карр

– Доктор? – пробормотал Винсент Джеймс.

Когда часы пробили час, Бетти Стэнхоуп снова включила свет. Ей ничего не оставалось, как только признать тот факт, что она не может уснуть. Любой наблюдатель увидел бы кое-что еще: он увидел бы, что она напугана.

Комната Бетти находилась на третьем этаже, над комнатой ее матери. Обычно никто из домочадцев здесь больше не спал, но этой ночью в комнату для гостей через галерею поместили коммандера Доусона. Также на этом этаже располагались картинная галерея, танцевальный зал, детская, самая заброшенная комната в доме, и спальни для гостей.

Этажом выше спали слуги. Над мансардой, на высоте шестидесяти футов, возвышался купол, вмещавший в себя миниатюрный театр, а над ним, словно в воображаемом танце, кружились бескрайние просторы ночного неба.

Что это? Какой-то звук?

Обычно изолированность этого этажа не беспокоила Бетти. Ей это даже нравилось. Можно читать допоздна, сколько заблагорассудится, и никто не помешает, не просунет голову, чтобы прочитать нотацию о необходимости беречь глаза и думать о здоровье.

Этим вечером пустующие комнаты давили на нее; свет лишь рассеивал темноту снаружи; малейшее колыхание шторы заставляло вздрагивать.

Бетти приподнялась с подушек, держась одной рукой за цепочку от настольной лампы, прикрепленной к изголовью кровати, а другой вцепившись в стеганое одеяло.

– Ник! – вскрикнула Бетти Стэнхоуп.

О моряке говорят, что у него голова как скала Гибралтара.

Коммандер Доусон, трезвый как стекло и полностью одетый, за исключением кителя и воротничка, расхаживал взад и вперед по гостевой комнате в стиле Регентства, расположенной через галерею.

Нервы у коммандера годились для любой работы. Но сейчас он вовсе не выглядел таким уж спокойным. Закурив сигарету, он положил ее на комод и после некоторого раздумья закурил другую. Сигареты известной египетской фирмы ввозились беспошлинно, потому как таможенники в портах без особой нужды не докучают досмотром военным морякам.

Время от времени коммандер бросал взгляд на фотографию Элеоноры Стэнхоуп в кожаной рамке, стоящую ровно на середине комода; Рой Доусон был человеком аккуратным.

Перед тем как лечь, он уберет фотографию обратно в чемодан, чтобы горничная, которая принесет утром чай, не сочла его сентиментальным болваном.

Время от времени лицо его искажала гримаса, которая наверняка встревожила бы любого человека, не имеющего отношения к медицине. Казалось, он проклинал сам себя.

Какого черта ему вздумалось делать предложение руки и сердца на виду у всех? И что из этого вышло? Нет, никто не смеялся. Но потом они наверняка животы надорвали от хохота. Какой же он дурак… Сам-то хотя бы это понимает? Да. Повторит такое еще раз? Да!

Постепенно шаги его замедлились. Самобичевание сменилось задумчивостью. Похожие на запятые морщинки вокруг рта углубились. Он кивнул и прошептал:

– Бриллианты!

Комната под комнатой Бетти принадлежала когда-то Флавии Веннер. Как и тогда, над камином висел портрет Флавии кисти сэра Эдварда Бёрн-Джонса. Как и тогда, стены были обиты атласом, а ряды пуговиц придавали комнате сходство с мягкой палатой сибарита. Здесь Флавия могла смотреть в одно зеркало и видеть себя в трех или четырех других. В данный момент это можно было не столько увидеть, сколько проследить – линию за линией. Шторы не были задернуты полностью. Одно окно было наполовину открыто.