Книга Загадка камеры № 13, страница 20 – Жак Фатрелл

– Девять дюймов от той же рубашки? – спросил начальник тюрьмы. – Откуда они взялись?

– Ее манишка состояла из трех слоев ткани, – объяснил Мыслящая Машина. – Я отпорол внутренний, оставив только два. Мне подумалось, что вы не заметите этого. Вот, в принципе, и весь секрет.

Возникла пауза, и начальник тюрьмы со смущенной улыбкой окинул взглядом остальных участников встречи.

– Итак, подкинув начальнику тюрьмы пищу для размышления и тем самым на какое-то время избавившись от его опеки, я сделал первый серьезный шаг к свободе, – снова заговорил профессор Ван Дузен. – Я знал, пусть даже с определенной долей сомнения, что моя дренажная труба выходит на поверхность где-то за игровой площадкой. И, насколько я понимал, довольно много мальчишек играли там. Я знал также, что крысы приходили в мою камеру оттуда. Мог ли я связаться с кем-то из внешнего мира, имея такую информацию?

В первую очередь, как я понял, мне требовалась достаточно прочная нить, поэтому… Посмотрите сюда, – продолжил он и, задрав штанины своих брюк, продемонстрировал носки из красивого прочного фильдекоса, у которых отсутствовала верхняя часть. – Я распустил их немного, сначала это было трудновато, но потом пошло как по маслу. И в результате получил четверть мили нити, на которую мог положиться.

Затем на половине моей оставшейся ткани я написал, не без труда, можете мне поверить, письмо, объяснявшее мою ситуацию, присутствующему здесь джентльмену, – сказал Мыслящая Машина и показал на Хатчинсона Хэтча. – Я знал, что он поможет мне в обмен на газетную статью. Я крепко привязал к этому матерчатому письму десятидолларовую купюру, поскольку это был самый надежный способ привлечь чье-то внимание к нему, и написал сверху на ткани:

Следующей задачей было доставить мое послание на игровую площадку, где мальчишки могли его найти. Для этого имелось два способа, но я выбрал лучший. Я взял одну из крыс (к тому времени у меня уже здорово получалось ловить их), крепко привязал ткань и купюру к одной ее лапе, прикрепил мою фильдекосовую нить к другой и отпустил ее в дренажную трубу. Я исходил из того, что природный страх заставит грызуна бежать, пока он не достигнет ее внешнего конца, а затем, выбравшись наружу, он, вероятно, остановится, чтобы содрать с себя прикрепленную ткань и деньги.

Как только животное исчезло в пыльной дыре, меня охватило волнение. Слишком многое могло мне помешать. Крыса могла перегрызть нить, другой конец которой я держал в руке, или ее сородичи могли сделать это. Крыса могла выбежать из трубы и оставить послание и купюру там, где их никто никогда не нашел бы, да и вообще, могло случиться все что угодно. Словом, мне пришлось какое-то время понервничать, но тот факт, что в моей камере осталось всего несколько футов нити, свидетельствовал о том, что она добежала и выбралась из трубы. В записке я подробно проинструктировал мистера Хэтча, как ему следовало действовать. Вопрос был только в том, попадет ли она к нему.

Закончив с этим, я мог лишь ждать и обдумывать другие планы на случай, если бы этот провалился. Я попытался подкупить моего тюремщика и узнал от него, что он имеет ключи только от двух из семи дверей, отделявших меня от свободы. Потом я сделал еще кое-что с целью потрепать нервы начальнику тюрьмы: снял железные набойки со своих ботинок и притворился, что пилю прутья решетки окна моей камеры. Начальник тюрьмы здорово разозлился по этому поводу. В результате у него даже появилась привычка трясти прутья окна моей камеры, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Тогда все так и обстояло.