Книга Загадка камеры № 13, страница 22 – Жак Фатрелл

– Да, помню, – подтвердил тот с гримасой отвращения.

– Я подумал, что, если кто-то захочет исследовать дыру в полу, крыса поубавит это желание, – продолжил Мыслящая Машина. – Впрочем, мистер Хэтч не смог переправить мне ничего полезного через трубу до следующей ночи, хотя он с ее помощью разменял мне десять долларов в качестве проверки, и таким образом я выполнил вторую часть своего плана. Затем я продумал сам способ побега, который в конце концов и исполнил.

Чтобы все прошло без сучка, без задоринки, я должен был приучить дежурившего во дворе охранника постоянно видеть меня в окне камеры. Я добивался этого, выбрасывая ему тряпичные записки. Они были хвастливыми по тону, и с их помощью я также пытался убедить начальника тюрьмы, что один из его помощников общается с внешним миром по моей просьбе. Мне приходилось стоять часами в окне, таращась наружу, так чтобы охранник мог видеть меня, и порой разговаривать с ним. Таким образом я выяснил, что в тюрьме нет собственных электриков и у них имеется договор со сторонней фирмой на случай проблем с освещением.

После этого я уже точно знал, как окажусь на свободе. В начале вечера в последний день моего заключения я планировал перерезать проходивший всего в нескольких футах от моего окна электрический кабель с помощью облитой кислотой проволоки, имевшейся у меня. В результате моя часть тюрьмы погрузилась бы в темноту, пока электрики не нашли бы место повреждения. Это также позволило бы мистеру Хэтчу проникнуть в тюремный двор.

Оставалось сделать только одну вещь, прежде чем я мог приступить к своему освобождению, а именно через нашу переговорную трубу обсудить с мистером Хэтчем последние детали. Я потратил на это полчаса после того, как начальник тюрьмы покинул мою камеру в четвертую ночь моего заключения. Мистер Хэтч опять плохо слышал меня, и мне пришлось повторить ему слово «кислота» несколько раз, а затем произнести «шляпа восьмого размера», поскольку такие головные уборы я ношу, и именно это, как рассказал мне на следующий день один из тюремщиков, заставило сидевшего в камере надо мной заключенного признаться в убийстве. Этот узник различил наши голоса, хоть и нечетко, через трубу, которая поднималась и к нему, а вот камера прямо надо мной была пустой, поэтому никто больше не слышал наших разговоров.

Что же касается работы по перерезанию стальных прутьев окна и двери, то она была сравнительно легкой с помощью азотной кислоты, которую я получил через трубу в маленьких бутылочках, но она все равно заняла какое-то время. На пятый, шестой и седьмой день дежуривший во дворе охранник час за часом мог видеть мою голову в окне, пока я трудился над прутьями с помощью кислоты и куска проволоки. Я использовал зубной порошок, чтобы предотвратить распространение кислоты, и по ходу работы рассеянно таращился наружу. С каждой минутой кислота все глубже проникала в металл. Я заметил, что тюремщики всегда проверяли дверь, тряся ее верхнюю часть, но никогда не проделывали это с нижними прутьями, поэтому я перерезал их, оставив висеть на тонкой полоске металла. Но это было немного рискованно, и я все равно не смог бы так легко сбежать этим путем.

Мыслящая Машина помолчал несколько минут.

– Думаю, теперь вам все ясно, – продолжил он. – Те же моменты, которые я не объяснил, имели целью просто сбить с толку начальника тюрьмы и тюремщиков. Ну а все то, что вы обнаружили на кровати, попало в мою камеру по инициативе мистера Хэтча, который хотел добавить истории остроты. Парик, конечно, был необходимой деталью в моем плане. Письмо, доставленное в тюрьму курьерской почтой, я написал в камере авторучкой мистера Хэтча, а потом переслал ему наружу, чтобы он отправил его. Это все, по-моему.