Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 67 – Джозефина Тэй

– Наверно, моего, – сказала О’Доннелл, входя в комнату и отдавая хозяйке свой стакан. – Кажется, я опоздала. Я искала туфли, которые бы налезли мне на ноги. Мисс Пим, простите меня, пожалуйста, за эти. – И она показала на домашние шлепанцы, которые были у нее на ногах. – Мои ноги отказываются мне служить.

– А вызнаете, кто такой Эдвард Эйдриан? – спросила Люси у О’Доннелл.

– Конечно, знаю, – ответила та. – С тех пор как в двенадцать лет я увидела его в Белфасте, я без ума от него.

– Кажется, вы единственная здесь, кто знает его и восхищается им.

– А, язычники, – сказала О’Доннелл, бросив презрительный взгляд на собравшихся, и Люси подумалось, что у О’Доннелл подозрительно блеснули глаза, как будто она плакала. – Если бы это не был конец семестра и у меня оставались бы деньги на билет, я бы сейчас была в Ларборо и сидела у его ног.

«И если бы, – подумала Люси, сочувствуя девушке, – твое отсутствие на вечеринке не приписали тому, что ты – единственная, у кого еще нет места». Она почувствовала симпатию к девушке, которая осушила глаза, не забыла извиниться за домашние шлепанцы и с веселым видом пришла на вечеринку, на которой ей нечего было праздновать.

– Ну, – сказала Стюарт, снимая проволоку с пробки, – теперь, когда О’Доннелл пришла, мы можем открыть бутылку.

– Господи, шампанское! – воскликнула О’Доннелл.

Вино, пенясь, полилось в толстые грубые стаканы, и все в ожидании повернулись к Люси.

– За Стюарт в Шотландии, за Томас в Уэльсе, за Дэйкерс в аббатстве Линг! – провозгласила Люси. Все выпили.

– И за всех друзей от Кейптауна до Манчестера, – сказала Стюарт.

Выпили и за это.

– А теперь, мисс Пим, что вам положить?

И Люси спокойно и с удовольствием стала наслаждаться жизнью. Роуз не была в числе гостей, и по милости провидения в лице богатых родителей с «роллс-ройсом» она, Люси, была избавлена от пытки сидеть напротив Иннес, лучившейся от счастья, для которого не было ни малейшего основания.

Однако к середине дня в воскресенье радостное настроение улетучилось, и Люси очень жалела, что не сообразила раньше и не придумала какую-нибудь отговорку вроде приглашения на ланч в Ларборо, которая позволила бы ей бежать, бежать от надвигающегося взрыва. Люси терпеть не могла взрывы, как буквальные, так и метафорические; на людей, надувавших бумажные пакеты, которые потом с шумом лопались от хлопка, она смотрела со смесью отвращения и страха. А бумажный пакет, который должен был лопнуть после ланча, был особо мерзким; отголоски этого взрыва могли быть бесконечны и непредсказуемы. В глубине души у Люси теплилась надежда, что Генриетта передумает, что немое свидетельство списков с результатами экзаменов, вывешенных на доске объявлений, может оказаться более красноречивым, чем ее, Люси, жалкие слова. Но этот крошечный зародыш надежды не привносил ободрения. Люси слишком ясно понимала: даже пошатнувшаяся вера Генриетты в Роуз отнюдь не означает того, что в ней растет убежденность в достоинствах Иннес как кандидатки в Арлингхерст. Может быть, Генриетта напишет директрисе Арлингхерста, что среди оканчивающих нет студентки, достойной занять столь высокий пост, – это было самое большее, на что стоило надеяться, но это никак не спасет Иннес от горя, которое обрушится на нее. Нет, ей, Люси, решительно следует убежать из Лейса на время воскресного ланча и вернуться, когда все события уже будут позади. Ведь можно предположить, что в Ларборо живут люди, которых тебе пришла мысль посетить. Ведь, помимо обитателей богатых вилл за чертой города с их гладкими, посыпанными песком дорожками и псевдороскошью, с одной стороны, и городской чернью – с другой, должен существовать слой людей таких, как она сама. Врачи, например. Она может придумать друга-врача – правда, все врачи занесены в книгу. Подумай она об этом вовремя, она могла бы пригласить себя на ланч с доктором Найт; в конце концов, Найт обязана ей кое-чем. Или она могла бы взять с собой сэндвичи, просто уйти на природу и не возвращаться, пока не придет время ложиться спать.