Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 66 – Джозефина Тэй

– В конце концов, это честь для всего колледжа, – заметила третья.

– Ведь вы придете, мисс Пим, – заключила четвертая не вопросительным, а утвердительным тоном.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – сказала Люси и добавила, радуясь возможности сойти с тонкого льда: – А что случилось с Бо и Иннес?

– Неожиданно прикатили родители Бо и увезли их в театр в Ларборо, – ответила Стюарт.

– Вот что значит иметь «роллс», – сказала Томас без капли зависти в голосе. – Носись по всей Англии, как тебе заблагорассудится. Когда мои родители хотят куда-нибудь поехать, им надо запрячь старую серую кобылу, знаете, такую невысокую, коренастую, и трястись двадцать миль до ближайшего поселка.

– Они фермеры? – спросила Люси, представив себе пустую узкую дорогу в Уэльсе, протянувшуюся по безлюдью.

– Нет, мой отец священник. Но нам приходится держать лошадь, чтобы обрабатывать землю, а позволить себе и лошадь, и машину мы не можем.

– Да ладно, – заявила первый Апостол, устраиваясь поудобнее на кровати, – и вообще, кому охота теперь ходить в театр?

– Самый скучный способ провести вечер, – сказала вторая.

– Сиди, уткнувшись коленями в чью-то спину, – добавила третья.

– Не отрывая глаз от бинокля, – присовокупила четвертая.

– Почему бинокль? – спросила Люси, удивленная тем, что позиция мисс Люкс нашла поддержку среди тех, у кого пресыщенность не должна была еще разрушить жажду развлечений.

– А что без него увидишь?

– Марионеток в ящике.

– Как на пирсе в Брайтоне.

– Только на пирсе в Брайтоне можно видеть выражение лиц.

«Они сами как будто сошли с пирса в Брайтоне», – подумала Люси… Все по очереди. Как раздвоившиеся близнецы. Когда кто-то первым произносил какую-то фразу, остальные чувствовали, что должны подкрепить это замечание дополнительными аргументами.

– Что касается меня, я ужасно рада, что можно задрать ноги и ничего не делать для разнообразия, – заявила Хэсселт. – Я стерла ноги новыми балетными туфлями, и у меня ужасные волдыри.

– Мисс Хэсселт, – проговорила Стюарт, явно копируя кого-то, – студентка обязана следить за своим телом, чтобы оно всегда находилось в соответствующем состоянии.

– Очень может быть, – ответила Хэсселт, – но я не собираюсь стоять целых пять миль в автобусе в субботу вечером, чтобы куда-то отправиться, меньше всего в театр.

– А потом, дорогие, это только Шекспир! – заявила Дэйкерс. – «Вот в чем вопрос!» – шутливо передразнила она, прижимая руку к груди.

– Но ведь Эдвард Эйдриан… – вступила Люси, чувствуя, что должен же кто-то защитить ее любимый театр.

– А кто этот Эдвард Эйдриан? – совершенно искренне спросила Дэйкерс.

– Это тот тип, у которого такой утомленный вид и который похож на линяющего орла, – ответила Стюарт, слишком занятая обязанностями хозяйки, чтобы заметить реакцию Люси: вот, оказывается, в каком убийственном, но весьма живописном образе представал Эдвард Эйдриан в трезвых глазах молодежи. – Нас часто водили смотреть его, когда я училась в школе в Эдинбурге.

– И вам не нравилось? – спросила Люси, вспомнив, что фамилия Стюарт входила в первую тройку в списках, вместе с Бо и Иннес, и что умственная деятельность для нее, вероятно, не является столь тяжким испытанием, как для некоторых других.

– О, это было лучше, чем сидеть в классе, – согласилась Стюарт. – Но это было ужасно – старомодно. Приятно смотреть, но скучновато. Не хватает одного стакана.