Книга Курс 1. Ноябрь, страница 148 – Гарри Фокс

Я ошеломлённо замер на секунду, весь мир сузившись до этого взрыва чувств посреди руин. А потом инстинкт, глубже разума, сработал сам. Мои руки обняли её за талию, прижимая к себе, отвечая на этот безумный, опасный, такой знакомый жар. В этом хаосе смерти её тепло было единственным по-настоящему реальным, живым.

Мы стояли так, среди развалин и луж чёрной слизи, пока её поцелуй не стал мягче, не превратился из приступа ярости в дрожащее, жадное цепляние. Она оторвалась, но не отпустила, прижавшись лбом к моей щеке, её дыхание обжигало кожу.

Оливия, стоявшая в стороне, тихо опустила глаза, изучая узор трещин на плитке. Трое Клинков, не выражая ни удивления, ни одобрения, развернулись спиной, составив треугольник обороны, их взгляды бдительно сканировали тени оранжереи. Для них этот миг не существовал. Существовала только миссия и леди, чью жизнь они охраняли.

А я, держа в объятиях эту бушующую бурю в облике девушки, не мог отогнать странную мысль, промелькнувшую ещё во время стычки: скорпионы… они не хотели меня убивать. Они словно… остерегались.

Лана спрыгнула с меня и, молча повела нас прочь от поля боя, к дальнему углу оранжереи, где когда-то бил огромный фонтан в виде тритона, борющегося с драконом. Теперь тритон лежал, разбитый, в сухом бассейне, а дракон был опутан пульсирующими багровыми жилами, будто в неестественных, мучительных объятиях. Вода в чаше смешалась с черной слизью и отдавала сладковатой вонью. Но здесь не было живых корней, только мертвые, обугленные остатки — кто-то уже очистил этот угол.

Мы присели на обломок мраморного бордюра. Клинки Ланы встали полукругом, спиной к нам, образуя живую стену. Оливия осталасьстоять в шаге от меня, ее взгляд, обычно опущенный, теперь был прикован к Ланe с странной, отстраненной интенсивностью.

Тишина давила, гудела в ушах после адского грохота. Я выдохнул, пытаясь выдавить из себя слова. Голос звучал хрипло, чужим.

— Как ты здесь? — спросил я, глядя не на нее, а на ее пальцы, впившиеся в мою кожу. — Где твой отец? Где… все?

Лана прижалась плечом ко мне, как будто ища тепла.

— Отец… — она фыркнула, и в этом звуке была и злость, и что-то вроде горькой гордости. — Проклятый осторожный старик. Как только все началось, как эти… штуки полезли из-под земли, он не стал ждать ни секунды. Ни совета, ни приказов императора. Схватил меня, засунул в «Алый Громовержец» и сказал: «Дочь, ты остаешься с гарнизоном в городе, держись за свой квартал. А я — лечу к границе». Поднимать нашу эскадру.

Она подняла глаза, и в ее алом взгляде вспыхнул огонек.

— Говорит, если империя демонстрирует такую слабость, что столицу рвут корни из-под земли, то наш долг — показать свою силу. Чтобы все видели: когда корона дрожит, дом Бладов стоит твердо.

В ее словах была отточенная годами логика ее клана: сила, престиж, расчет. Но что-то не сходилось.

— И ты… осталась? — медленно переспросил я, начиная чувствовать холодную тяжесть в животе. — Для чего?

Ее тон изменился. Стал ниже, интимнее, но в нем зазвучала опасная, дрожащая нота.

— Для тебя, — прошептала она, и ее губы снова коснулись моей щеки, горячим, быстрым прикосновением. — Все для тебя. Ты думал, я позволю им спрятать тебя в своей золотой клетке? Позвоню этой ледяной суке… Марии… и буду вежливо спрашивать о твоем здоровье? Пока она будет вытирать тебя и кормить с ложечки, объявив своей игрушкой?