Книга Курс 1. Ноябрь, страница 40 – Гарри Фокс

Я взял его. Бумага была холодной на ощупь. Вскрыл — сургуч хрустнул с таким звуком, будто ломалось что-то хрупкое.

Глаза пробежали по строчкам. Сначала медленно, потом быстрее. Читал ещё раз. Каждое слово, каждый изысканный, ядовитый оборот впивался в сознание как заноза. В горле встал ком — не страха, а чистой, белой ярости. Такое чувство, будто меня схватили за лицо и ткнули во что-то мерзкое и липкое, от чего невозможно отмыться.

Я не помню, как вышел из комнаты. Письмо было зажато в моей руке так сильно, что бумага смялась, а острые края конверта впились в ладонь. Я шёл по коридорам академии, не видя ничего вокруг. Студенты шарахались в стороны, завидев моё лицо. Дыхание было тяжёлым и ровным, как у зверя перед прыжком. В висках стучало одно: «Женское общежитие. Сейчас».

Я не думал о последствиях. Не думал о Лане, о правилах, о том, что это может быть ловушкой. Во мне кипела простая, примитивная ярость, требовавшая немедленного действия. Я шёл, сжимая в кулаке этот листок пахнущей беды, и мои шаги, тяжёлые и быстрые, отбивалина каменных плитах один-единственный ритм: «Ты что удумала⁈». День без приключений был отменён. Автором отмены стала эта бумага, а адресом явки — длинный коридор, ведущий к дверям женского крыла.

Я дошёл до нужной двери. На ней висела изящная табличка с гравировкой — «Апартаменты Её Высочества». Воздух вокруг пахл тем же удушающим парфюмом, что и письмо. Я не стал ждать, не стал церемониться. Два резких, отрывистых стука в дверь — и тут же, всей тяжестью плеча, нажал на ручку и ввалился внутрь.

Дверь захлопнулась за мной с оглушительным хлопком, от которого задребезжали хрустальные подвески на люстре. Я стоял, перекрывая собой выход, и срывающимся от ярости голосом бросил в полумрак комнаты:

— Это как, блять, понимать⁈

В комнате раздался пронзительный, испуганный крик. Мария отпрыгнула от своего туалетного столика, инстинктивно прикрыв руками грудь. Она была в одних лишь кружевных трусиках цвета слоновой кости. Её алые, обычно уложенные в сложную причёску волосы, были распущены и спадали на плечи и спину влажными, тяжёлыми волнами — видимо, она только что собиралась или вышла из ванной. Её зелёные глаза, широко раскрытые от шока, смотрели на меня, полные неподдельного ужаса и смущения. На её щеках играл яркий, смущённый румянец.

Рядом с ней замерли, как изваяния, две служанки в скромных, но дорогих платьях — те самые, что я видел при императорском дворе. У одной в руках была щётка для волос, у другой — шёлковый халат. Их лица выражали полнейший ступор и ужас.

— Роберт! — выдохнула Мария, её голос дрожал.

Я даже не взглянул на служанок. Мой взгляд, горящий холодным гневом, был прикован к ней. Я просто гаркнул, не отводя глаз:

— Вон! Оставьте нас. Сейчас же.

Служанки вздрогнули, переглянулись в панике, а затем устремили вопросительные взгляды на свою госпожу. Мария, всё ещё прикрываясь, с трудом кивнула, давая молчаливое разрешение. Они, шаркнув и низко поклонившись, почти побежали к двери, юркнули в щель и скрылись.

Когда дверь снова закрылась, в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и тихим, прерывистым всхлипом Марии.

— Что это такое⁈ — прошипел я и швырнул смятое письмо. Оно упало к её босым ногам, проделав короткую дугу в воздухе.