Книга Мрачные ноты, страница 102 – Пэм Гудвин

Но его рот уже там, он целует, посасывает и облизывает охваченный невыносимым жаром участок кожи. Эмерик хватает меня за запястье, прижимая руку к матрасу, а его губы превращают боль во что-то совершенно другое. Прикосновение его языка прогоняет жжение, оставляя на коже что-то вроде наркотического покалывания.

Может быть, причина в том, что он провел так много времени, прикасаясь ко мне, удерживая меня в состоянии чрезмерной стимуляции. Но я не съеживаюсь, когда он встает, чтобы снова замахнуться. Мое тело уже гудит, как у наркомана. Я хочу большего.

Вот только он не наносит удара, а решительным шагом отходит от кровати и скрывается в стенном шкафу. Какого черта?

Секунду спустя Эмерик появляется с черной спортивной сумкой и расстегивает ее на кровати, ставя рядом с моей головой. Кожаные наручники падают на матрас, за ними следуют нейлоновые веревки.

Сердце стучит так громко, что может заглушить целый оркестр.

– Д-д-для чего это?

Он разматывает веревки и, присев на корточки, прикрепляет их к каркасу кровати.

– Если бы ты пошевелила рукой на секунду раньше, ремень порезал бы тебе пальцы. Может быть, даже сломал их. Давай не будем ставить под угрозу твою карьеру пианистки.

И это говорит человек, который кулаками пробивает стены.

Я приподнимаюсь на локтях и указываю на его поврежденные костяшки пальцев.

– Когда у тебя следующее выступление в симфоническом оркестре?

– Через две недели. – Эмерик протягивает свою распухшую руку и похлопывает по краю кровати. – Руки сюда.

– Ты собираешься меня связать?

– Я собираюсь защитить тебя. – Он расстегивает первый кожаный наручник. – Это или стоп-слово. Решай.

Я представляю себя в этих оковах, пойманную в ловушку и неспособную вырваться, пока он наказывает меня ремнем, уменьшает поцелуями боль и превращает меня в центр своей вселенной. Он меня не принуждает, а дает возможность выбора, предлагая отправить меня в какое-то захватывающее место, когда всем остальным было наплевать.

Я прижимаюсь щекой к матрасу и вытягиваю руки над головой.

– Твое доверие опьяняет.

Внезапно его ладони оказываются на моем лице, наклоняя мою голову, а его губы прижимаются к моим.

Я таю под его натиском. Этот поцелуй жестче, голоднее и беспощаднее, чем предыдущие. Его язык переплетается с моим, а короткая щетина восхитительно царапает кожу.

Он прерывает поцелуй и возвращается к наручникам, присоединяя их к веревкам и застегивая на моих запястьях. Пальцы ловко перебирают пряжки и защелки.

Сколько раз он делал это? С каким количеством женщин?

С моим прошлым я не вправе ревновать его, но это не мешает сердцу болезненно сжиматься.

Прикосновение его рук отвлекает меня от моих мыслей. Он здесь, со мной, и мурашки бегут по рукам, пока он заковывает их в наручники.

Покончив с этим, он встает позади меня, кладет руки мне на бедра и прижимает мою задницу к себе. Ремни натягиваются при движении, наручники удерживают мои руки над головой.

Но я не чувствую себя пойманной в ловушку или скованной. Я чувствую себя надежно связанной с ним.

Сложенный ремень скользит по моей обнаженной коже как раз перед тем, как новая боль обжигает нижнюю часть моей задницы. Он дразнит рубец легкими прикосновениями, и его губы присоединяются к пальцам, целуя и успокаивая затянувшуюся боль. Затем он снова замахивается.