Книга Мрачные ноты, страница 117 – Пэм Гудвин

В конце концов его суровые черты лица смягчаются от удовлетворения, и я испытываю какое-то пока неизвестное мне чувство, оно расцветает и укореняется внутри. Он доволен, что я приняла его подарок. Мне это непривычно, но осознание того, что я доставляю ему удовольствие, отлично сочетается со всеми остальными новыми ощущениями, которые Эмерик пробуждает во мне.

Наши взгляды встречаются.

– Как повезло этому платью.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Не ожидала, что оно настолько хорошо сядет.

Его взгляд перемещается на мои губы.

– Садись и поешь.

На другом мужчине его коричневый галстук с узором «восточный огурец», светлая рубашка и коричневые брюки смотрелись бы старомодно. Но Эмерик выглядит словно метросексуал. Блин, да он мог бы носить рубашки-поло или шорты в стразах и все равно сражал бы всех женщин наповал, просто проходя мимо.

Меня окутывает аромат крепкого кофе, когда я сажусь рядом с ним.

– Сегодня без жилета?

– Погода располагает к пиджаку.

Замечаю коричневый замшевый пиджак на спинке его стула. Длинные рукава, возможно, помогут скрыть сбитые костяшки на его руках.

Он накладывает мне на тарелку еду, наливает в стакан сок и кладет руку мне на бедро. С тех пор как не стало папы, обо мне никто так не заботился. Сейчас, сидя здесь в прекрасном наряде, наполняя свой желудок вкусной едой, я внимательно смотрю на него – как девушка, потерявшая отца, смотрит на защитника, как ученица на учителя, но более того, я смотрю на него как женщина, открывающая сердце мужчине.

Эмерик заполняет пустоту в моей жизни, а мое влечение к нему только сильнее привязывает меня к миру, о котором я только мечтала. К миру, в котором я общаюсь с мужчиной, потому что правда хочу этого, потому что он заботится обо мне, как и я о нем.

Вот только он утверждает, что я не готова.

До того, как встретить его, я хотела только нежности, но теперь?

Когда я всерьез занялась музыкой, то по достоинству оценила потрясающее использование Бахом контрапункта. Те, кто не разбирается в музыке, слышат лишь мешанину звуков, какофонию. Но его сочинения представляют собой несколько мелодий, причем каждая рука играет свою версию одного и того же произведения.

Контрапункт – излюбленный прием Эмерика абсолютно во всем, что он делает. Одной рукой он играет с нежностью и сдержанностью, а другой – со всем темпераментом и желанием доминировать. Но как бы ни были противоречивы его действия, он возводит их до совершенной гармонии.

Я откладываю вилку и сжимаю его пальцы на моем бедре.

– Как я пойму, что уже готова?

Он поднимает мою руку и целует ее.

– Я почувствую.

Изучаю его лицо, задерживаясь на выразительных губах, свежевыбритом подбородке и ультрамариновых глазах.

– И что тогда?

Зловещий блеск обещания вспыхивает в его глазах.

– Тогда ты будешь благодарна, что у тебя есть стоп-слово.

По моей спине пробегает холодок, но между ног становится жарко. Я жажду того, что он предлагает, так же сильно, как и боюсь этого. Или, возможно, просто заставляю себя быть осторожной.

Провожу рукой по волосам и возвращаюсь к завтраку.

Эмерик заканчивает с трапезой и отодвигает тарелку.

– Если ты не в школе или не здесь, то не отходишь от меня.

Я давлюсь только что откушенным куском намазанного маслом тоста.

– Как ты себе это представляешь?