Книга Мрачные ноты, страница 173 – Пэм Гудвин

Эмерик обхватывает мои бедра.

– Я люблю тебя.

Вот оно, то самое. Произнесенное без пафоса и лишней мишуры, встреченное без наигранных слез и принятое без ненужных ответных реакций.

Честно, по-настоящему, здесь и сейчас. В ванной комнате.

Я обнимаю ладонями его лицо, наши взгляды встречаются, а сердца звучат в унисон.

– Ты специально подбирал момент, чтобы сказать мне это?

Уголки его губ приподнимаются.

– Не говори мне, что ты не знала об этом раньше.

– Ты прав. Но девушка навсегда сохраняет в памяти момент, когда любимый признается ей в своих чувствах. – Я сдерживаю смешок. – И теперь я до конца жизни обречена помнить миг, когда сиденье унитаза впилось мне в задницу.

Он прижимается лбом к моему.

– Ты сказала «любимый»?

– Это не просто какая-то там влюбленность. – Я припадаю к его губам. – Одержимость моим безумно сексуальным учителем, который ко всему прочему является чертовски самоуверенным Господином. А еще он мужчина, которого я люблю.

Совершенно не имеет значения: сижу ли я на унитазе, распластана ли на его рояле или нахожусь у него на коленях. Это наш тайный мир, и в нем больше смысла, чем в любых мечтах, которыми я грезила, в любых целях, которые когда-либо перед собой ставила. Наши отношения рискованны и отчасти непрактичны, и дело не только в физическом влечении. Мы нуждаемся друг в друге не только потому, что наши тела идеально подходят друг другу, но и потому, что наши сердца бьются в едином ритме, по одной и той же причине.

– Скажи это, – шепчет Эмерик.

– Я люблю тебя. – Я не первая женщина, от которой он слышит подобное признание, но я сделаю все от меня зависящее, чтобы быть последней. Я провожу рукой по его волосам. – Моя любовь – из тех, что никогда не закончится предательством.

Его хватка на моих бедрах снова усиливается.

– Она вообще не закончится. Никогда.

Эмерик целует меня страстно, мучительно, словно стремясь передать глубину своих чувств. Наш поцелуй длится до тех пор, пока меня не накрывает очередной позыв освободить мочевой пузырь.

Задержавшись дольше, чем следовало, он укладывает меня в постель и оставляет на прикроватной тумбочке еду и воду. Затем покидает спальню, но лишь для того, чтобы вернуться через несколько минут с Шубертом на руках.

Я перекатываюсь на бок, преодолевая дискомфорт.

– Я смотрю, ты предусмотрел абсолютно все.

– Не все. – Он опускает Шуберта на кровать, поглаживает его, на что тот отвечает довольным мурлыканьем. – Я так и не придумал способа остаться сегодня рядом с тобой.

– Вы опаздываете, мистер Марсо. Проваливайте.

Он снова награждает меня горячим поцелуем.

– У папы есть свой пароль для входа, поэтому оставайся наверху. Поспи немного. Он скоро приедет.

Я закрываю глаза и глажу Шуберта, стараясь не обращать внимания на раздражающее желание снова пописать. Я чувствую, как Эмерик на мгновение замирает в дверях, прежде чем его шаги затихают в коридоре.

Звуковое уведомление сигнализации сообщает о том, что он поставил дом под охрану, а хлопнувшая дверь свидетельствует, насколько Эмерик раздосадован тем, что вынужден уехать.

Сон затягивает меня в считаные минуты. Но это сбивчивый, поверхностный сон, который вынуждает балансировать между явью и сладким забвением. Я совсем теряю счет времени, растворяясь в мыслях об Эмерике, его нежности и заботе, которыми он меня окружил, несмотря на то что мой организм настойчиво требует очередного похода в туалет.