Книга Мрачные ноты, страница 176 – Пэм Гудвин

Он пинает меня в живот, выбивая из меня дух и заставляя распластаться на полу. Рука Лоренцо сжимается на крошечной шее кота с такой силой, что Шуберт выгибается, раскидывая лапы в стороны, и дергается в надежде освободиться из хватки.

Я вскакиваю на ноги, обезумев от страха, и вновь бросаюсь на защиту бедного животного.

– Умоляю! Отпусти! Прошу! – повторяю я в порыве гнева и отчаяния, вцепившись в руку Лоренцо, но не в силах ослабить его хватку. – Он же задохнется! Ради всего святого, прекрати!

– Встань на четвереньки и подставь мне свою задницу.

Каждый мускул моего тела застывает от ужаса, когда уязвимая дырочка сжимается от мучительных воспоминаний. Я не могу. Не хочу. Не хочу.

– Делай, как я сказал! – ревет Лоренцо.

Я непроизвольно мотаю головой, просто не контролируя свой ответ. Я хочу быть достаточно сильной, чтобы спасти Шуберта. Но не могу разжать челюсти, чтобы хоть что-то сказать, а ноги будто вросли в землю, и я их попросту не чувствую.

Поведение Лоренцо кардинально меняется. Выражение его лица из порочного и уродливого превращается в жуткую маску злобы. Я понимаю его намерение за долю секунды до того, как это происходит. Но я слишком слабая, двигаюсь, черт возьми, слишком медленно, чтобы остановить его, вырвать Шуберта из его руки, не дать моему любимому котику со всего размаха впечататься в стену.

Обмякшее тело Шуберта с глухим стуком падает на пол, и внутри меня что-то обрывается и съеживается. Мои уши слышат, как он ударяется о деревянный пол. Мои глаза прослеживают неправильный, неподвижный изгиб его позвоночника, но мой разум отказывается это принимать. Он жив. Он не умер. Шуберт не может вот так умереть.

Пол уходит из-под ног и обрушивается на мои колени. Я кричу, но кто-то зажимает мне рот ладонью. Я ползу и тянусь, но тяжесть на спине пригвождает меня к полу. Я рыдаю, но не чувствую слез. Мной движет решимость, руки устремляются к моему маленькому раненому котенку, мне до боли хочется обнять его. Ему нужно, чтобы я утешила его, помогла ему.

Но его голова повернута под неестественным углом. Глаза открыты. Не двигаются. Смотрят на меня, но не видят. Взгляд пустой. Боже, почему он не двигается?

Умом я понимаю, в чем дело. Но отталкиваю от себя правду, сосредоточившись на том, чтобы все же дотянуться до Шуберта, разбудить его, вновь услышать его мурлыкание, увидеть, как он двигает этими немигающими глазами.

Пока не ощущаю давление твердой плоти между ног.

Гнетущая, ледяная тьма овладевает всем моим существом. Она помогает игнорировать руку на бедре. Давление мужской груди на спине. Приглушает тяжелое возбужденное дыхание над ухом.

– Скрябин, – всхлипываю я, подаваясь вперед и касаясь пальцами мягкой подушечки кошачьей лапы. – Скрябин.

Всего несколько дюймов, и я смогу притянуть к себе Шуберта. Взять его на руки.

Давление твердой плоти усиливается на тугом колечке мышц ануса. Я крепко зажмуриваю глаза. Внимание к своему телу принесет лишь мучительную боль, поэтому концентрируюсь на нотах в моей голове, диссонирующей сонате, погружаюсь в темноту ее звуков, где могу держать в объятиях своего любимого кота.

«Борись, Айвори».В моем сознании раздается голос Эмерика. «Борись, черт возьми, и дай отпор».

В тот момент, когда эрекция Лоренцо наталкивается на барьер тугих мышц, опаляя нервные окончания, я выворачиваюсь и остервенело впиваюсь зубами в его бицепс. Что есть мочи.