Книга Мрачные ноты, страница 198 – Пэм Гудвин

У нее очень четкое представление о том, чего она хочет добиться… Сцена, публика, музыка. Мои стремления не особо отличаются.

И я точно знаю, как воплотить наши мечты в жизнь.

В понедельник, сразу после наших выходных в Нью-Йорке, я сижу в кабинете Беверли Ривар и обмениваюсь с ней взглядами через стол. Я понятия не имею, по какой причине меня вызвали сюда сразу после второго урока. Это из-за Леопольда? Андреа Августин? Прескотт? Любой ответ – это мстительный злоумышленник, пытающийся проломить мою защиту и разрушить мое будущее с Айвори.

Все восемь месяцев, что я знаю Айвори, были настоящей войной: весь мир против нас с ней. Но Шейн сейчас далеко – работает на стройке в Теннеси. Лоренцо до сих пор числится в розыске, и моему детективу стыдно признаться, что его след потерян.

Можно сказать, я жду следующего удара.

Беверли по-прежнему молчит, наблюдая за мной проницательным взглядом, вероятно, чтобы заставить меня понервничать.

Я стараюсь усмирить бурлящий внутри адреналин, но внешне сохраняю спокойствие и напускаю на себя скучающий вид.

Беверли поправляет длинные рукава своего пиджака и приглаживает светлые собранные в пучок на затылке волосы. Закончив прихорашиваться, она смотрит на меня свысока и хмыкает.

– У меня для вас плохие новости.

Что бы это ни было, она, кажется, очень довольна. Значит, для меня эти новости не сулят ничего хорошего. Я откидываюсь на спинку стула с преувеличенной беспечностью.

Она снимает блокировку с планшета на своем столе и встречается со мной взглядом.

– Сегодня утром один из ваших учеников был отчислен.

У меня десятки учеников, но в глубине души я, мать твою, знаю, кого она имеет в виду, и это болезненный удар под дых.

Второй удар прилетает, как только она разворачивает планшет и передвигает его по столу в мою сторону.

На экране воспроизводится видео без звука. Изображение зернистое и темное по краям, но сцена актового зала Ле-Мойн освещена верхними рампами. Главное внимание камеры приковано к Айвори, которая встает из-за рояля в своем желто-белом платье с принтом в виде ромашек.

Я с ужасом наблюдаю, как она спускается со сцены. Ее силуэт перемещается к краю экрана, и видно, как она опускается на колени перед парой ног, владелец которых остается в тени. Темнота окутывает все, что находится перед ней. Лицо, одежда, обувь – ничто не позволяет опознать человека, сидящего в тени первого ряда.

Но я вспоминаю соблазнительный взгляд ее глаз еще до того, как вижу его на видео. Вспоминаю ее слова до того, как ее губы беззвучно двигаются на экране.

«Я готова ползать у тебя в ногах. Преклоняться пред тобой. Исполнять все твои желания. Просто… позволь мне это».

Мои внутренности превращаются в раскаленные угли, накачивая вены шипящим паром. Если бы я не был сейчас под прожигающим взглядом Беверли, если бы последствия этого видео не вызывали во мне неуправляемую ярость, то я досмотрел бы запись до конца с болезненно ноющим членом и хищной улыбкой на губах. Вместо этого мне приходится глядеть на происходящее на экране с серьезностью человека, которого, как думала Беверли, она наняла. Циничный, бесчувственный учитель, заботящийся только о своих интересах.

Стараясь дышать ровно, я тщательно маскирую эмоции. Непринужденно кладу локоть на подлокотник, а подбородок на свободно сжатую в кулак руку. Я бы выключил видео, но мне необходимо узнать, попал ли я в объектив камеры, когда выходил из зала.