Книга Мрачные ноты, страница 85 – Пэм Гудвин

На его лбу появляются морщинки, и он растерянно трет шею.

– Что?

– Я чувствую ваши ноты. Здесь. – Прикасаюсь к своей груди, и мой голос дрожит. – Они мрачные и завораживающие, как ваше дыхание и биение вашего сердца.

Он делает шаг назад, затем еще один и еще. Расстояние не имеет значения. Я все равно его слышу. Все равно чувствую его. Он внутри меня.

Отвернувшись, он начинает бесцельно расхаживать по классу. В конце концов оказывается у своего стола и возится с ноутбуком.

– Сегодня ты работаешь над «Концертом для фортепиано № 2» Прокофьева, – говорит он, стоя ко мне спиной. – Иди, разогрейся.

Блин. Это очень напряженное произведение, требующее невероятного внимания. Поэтому он его выбрал? Чтобы отвлечь меня?

Мою грудь сдавливает разочарование, я встаю из-за парты и выполняю его указание.

Следующие четыре часа я терплю его шлепки по рукам и резкую критику моего исполнения и все это время сожалею о том, что поделилась с ним своими чувствами. Мне следовало сначала осмыслить и подобрать слова, прежде чем выдавать наполовину сформулированную чушь на суд его непредсказуемости, в нелепой надежде, что это зацепит и сохранит его привязанность ко мне.

В семь вечера, и ни минутой позже, он отправляет меня домой, пожелав в своей неизменной и душераздирающей манере:

– Хорошего вечера, мисс Вестбрук.

Вот только я не могу пойти домой. Полчаса спустя я сижу на пустыре неблагополучного района на заднем сиденье «кадиллака» Прескотта и наблюдаю, как он натягивает презерватив в седьмой раз с начала учебного года.

Я могу это сделать. Пока он не трахает меня в задницу, чего он никогда и не пытался, я буду терпеть. Я всегда терплю.

– Меня здесь быть не должно. – Он лезет мне под юбку.

Мое тело онемело, но недостаточно. Я чувствую, как он просовывает пальцы под резинку моих трусиков, ощущаю запах его похоти, которой он дышит мне в лицо.

– Меня сегодня посадили под домашний арест. – Он стягивает нижнее белье вниз по моим ногам. – На два месяца.

Пронзительная пустота отдается звоном в ушах. Все кажется слишком тихим, слишком безжизненным, когда рядом нет мистера Марсо.

– Но я найду способ с тобой встречаться.

Он толкает меня на спину.

Я не могу сделать это снова. Не смогу вынести его прикосновений, толчков, звуков удовольствия. То, что он со мной делает, – это не изнасилование, но все равно кажется нежеланным действием против моей воли, которого я с ужасом жду. Если я откажу ему, он заставит меня силой. Может быть, на этот раз мне и удастся отвертеться от Прескотта, но что станет с моими счетами и моим будущим?

Прескотт раздвигает мои ноги, но я снова свожу их вместе.

– Что ты делаешь?

Стоя на коленях, он нависает надо мной и стягивает свои брюки вниз по бедрам.

Последствия моего выбора совершенно нелогичны. Если я не раздвину ноги, то могу потерять свой дом и превратиться в наркоманку, как моя мама. Если позволю Прескотту делать то, что он хочет, у меня появится шанс добиться чего-то хорошего. Какой бред.

Я отталкиваю его.

– Я не хочу этого.

Но на самом деле хочу. Хочу, но по-другому, не навязчиво, не грубо, не требовательно. Я хочу установить с мужчиной такую же связь, какая существует между музыкой и слушателями. Эмоциональную. Глубокую. Взаимную.

Я хочу этого с тем, кому я небезразлична.

– В чем дело? – Прескотт втискивается своими бедрами между моих ног и ловит мои размахивающие руки.