Книга Мрачные ноты, страница 94 – Пэм Гудвин

– Вы никогда не ударите женщину в гневе? – Брови приподнимаются вверх, когда я вспоминаю его слова.

– Умница.

От этих слов легкие наполняются кислородом.

Эмерик опускается передо мной на колени, его грудь касается моих сомкнутых колен, а руки он кладет на мои бедра.

– Я знаю, что тебе нужны деньги. Я догадался, что Прескотт и Себастьян платят тебе. – Его глаза сверкают яростью. – Расскажи мне, как и когда началась договоренность между вами.

Я хочу погладить его лицо, но его черты внезапно кажутся слишком острыми, слишком недосягаемыми. Поэтому кладу ладонь на теплую кожу его предплечья, там, где оно покоится у моего бедра.

– Я расскажу вам. Обещаю. Но что станет с моим образованием и Лео…

– Сейчас речь не о Леопольде. Мы не на собрании учителей и учеников.

Он подвигается ближе, хватает подол моей юбки и задирает ее вверх по бедрам, открывая вид на трусики.

Мои колени сомкнуты вместе, но я не сопротивляюсь ему.

– Есть только ты и я, Айвори. – Его пальцы скользят под собранной тканью, прослеживая скрытый изгиб между моих ног и бедер. – Мы просто мужчина и женщина, разделяющие интимный момент откровенности.

Мне нравится и звучание его слов, и успокаивающее прикосновение его пальцев. Между нами возникает молчаливое доверие, время становится невесомо и теряет счет. В конце концов его ласки успокаивают меня настолько, что я могу говорить.

– В девятом классе я отчаянно нуждалась в друзьях. Хотела вписаться в коллектив и предложила помощь некоторым ребятам с домашним заданием. – Руки потеют, и я вытираю их о свои обнаженные бедра. – Только мальчики согласились на мою помощь. Прескотт и его друзья. В какой-то момент в тот первый год моя помощь с обучением превратилась в то, что я начала делать за них домашние задания.

– А то, что я видел в машине?

– Они прикасались, целовали и брали то, что я не хотела отдавать.

Эмерик встает, ерошит руками волосы, а в его глазах звучит симфония ярости.

– Они брали… – Он опускает руки и сжимает кулаки по бокам. – Объясни.

Я рассказываю ему, как предупреждала о том, что перестану помогать им. Делюсь с ним об их предложении платить мне, если я продолжу свою помощь, и о том, как сильно нуждалась в деньгах, чтобы сохранить свой дом. К тому времени, как добираюсь до той части, где речь идет о большем, чем о помощи в домашнем задании, Эмерик в бешенстве меряет шагами комнату.

Пространство позволяет ему выпустить пар. Я имею в виду, что это самая большая спальня, которую я когда-либо видела, и на полу нет ничего, о что он мог бы споткнуться. Для парня он на удивление аккуратен.

А для девушки, которая сидит в клетке с разъяренным львом, я чувствую себя странно отстраненной. Даже раскрепощенной.

Наконец-то, высказав все это вслух, я обретаю свободу, пока он впитывает каждое мое слово. Да, он зол, но ни разу не направил свой гнев на меня. Эмерик заботится обо мне настолько, что злится от моего имени.

– Ты говорила им «нет»? – Он останавливается передо мной, его лицо такое же красное, как и распухшие костяшки пальцев.

– Да. Сначала говорила. – Я утвердительно киваю, уставившись на его ботинки «Док Мартенс».

– Как долго?

– Какое-то время.

– Они насиловали тебя годами. – Его резкий голос переходит в рык. – Посмотри на меня!

Поднимаю на него глаза. Ужас, отразившийся на его лице, заставляет сердце биться так сильно, что становится больно.