Книга Последние невесты Романовых, страница 194 – Клэр Макхью

«Господи, спаси и сохрани…» – подумал Берти с тяжелым сердцем.

* * *

На следующий вечер они прибыли в Москву, где тело скончавшегося царя в течение двадцати часов пролежало в Кремле. После этого они провели еще одну ночь в поезде, прежде чем прибыть в Петербург. С вокзала они медленно направились в экипажах за похоронным кортежем к Петропавловской крепости. На то, чтобы преодолеть это расстояние, ушло еще четыре часа. Затем гроб установили на катафалк, и каждому члену царской семьи предстояло подняться по пяти ступеням, чтобы на прощание поцеловать покойника. Воздух был насыщен благовониями. Священники неустанно и меланхолично пели: «Господи, помилуй… Господи, помилуй… Господи, помилуй…»

Когда поцеловать Александра III настала очередь принца Уэльского, он увидел, что лицо мертвого царя уже почернело.

Санкт-Петербург, 14 ноября 1894 года

После бесконечных дней в стенах церкви – стояния, молитв, нескончаемого звучания заупокойных молитв – сегодняшний день, казалось, будет таким же, лишь с той разницей, что теперь Аликс была облачена в белое, а не в траурное черное.

Прошлым вечером, когда они с Ники сидели в одной из темных комнат Сергиевского дворца, он наклонился к ней и прошептал:

– Мне кажется, это будет как будто не наша свадьба… Как она вообще могла состояться в таких обстоятельствах?

Со дня похорон его отца прошла всего неделя.

Теперь Аликс стояла перед тем самым позолоченным зеркалом в Малахитовой комнате Зимнего дворца – тем самым, перед которым когда-то готовилась к венчанию ее сестра Элла. На ней было почти такое же платье – из белой парчи, отороченное горностаем. И Аликс изо всех сил старалась сдержать слезы. Свадьба Эллы была светлым, радостным торжеством. Ее же собственная – проходила в тени утраты: ни Папа, ни дядя Саша не могли быть рядом в этот день.

Когда месяц назад Аликс покидала Дармштадт, у нее было всего два чемодана. За десять дней целая армия портных в Санкт-Петербурге сшила ей свадебное платье, а заодно – несколько траурных черных, поскольку уже на следующий день после венчания вся семья вновь должна была вернуться к строгому соблюдению официального траура по скончавшемуся государю.

Элла помогла ей надеть кружевные чулки, шесть накрахмаленных нижних юбок и, наконец, само платье. Формально надзор за ее нарядом принадлежал Марии Федоровне, но та выглядела настолько изможденной, что едва могла стоять. Глаза у нее были красными и опухшими, речи – почти не было. Для свадьбы сына ей подготовили белое придворное платье из бархата, отделанное золотым кружевом, диадему с жемчугом и бриллиантами и ожерелье в тон. Но, облаченная в этот наряд, она казалась усохшей и хрупкой, особенно в тот момент, когда, сжав в руке платок, опустила голову.

– Если бы Минни только можно было остаться дома… – прошептала Аликс, бросив взгляд на свою будущую свекровь, сидевшую в углу позолоченной залы.

Элла мягко покачала головой:

– Это невозможно. Но я всей душой ей сочувствую.

Элла кружила вокруг Аликс, натягивая верхнюю юбку, чтобы она плавно легла поверх нижней юбки из серебристой ткани. Затем она оглядела комнату, заполненную великими княгинями и различными фрейлинами Романовых, и с тревогой поинтересовалась:

– Где месье Делькруа? Он должен был прибыть уже час назад.