Онлайн книга «Казачонок 1860. Том 1»
|
Вывел лошадь на каменистый берег, снял с ее копыт и со своих ног тряпки. Вскочил в седло и поехалдальше, делая широкую петлю, чтобы выйти к тракту как можно дальше от того проклятого места. На дорогу выбрался только ближе к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Впереди виднелся небольшой, но густой перелесок. Решил, что это подходящее место для ночлега. Мысли путались, тело ныло и требовало отдыха. * * * До Волынской добрался только к вечеру. Двигался по тракту, сверяясь с обрывками памяти Гришки. На повороте дороги, уходящей в низину, заметил две фигуры. Сперва подумал — пастух с ребенком. Но, подъехав ближе, разглядел молодую женщину, по сути — девушку, лет двадцати, не больше. Шла она медленно, спотыкаясь, будто ноги ее еле держали. В одной руке тащила узелок, в другой — девчушку лет трех, что тихо хныкала от усталости. Одежда на ней — простая, крестьянская, да и та вся в пыли и потеках. Косынка сбилась, из-под нее выбивались спутанные пряди волос. Лицо смуглое, исцарапанное ветками. Глаза — серо-зеленые, усталые, смотрели прямо. Она остановилась, глядя, как я слезаю с коня. — Не бойтесь, — сказал я, придерживая повод. — Что случилось? Она помедлила, словно решая, говорить ли. Потом опустила взгляд и глухо ответила: — Мы с переселенцами шли… из-под Воронежа. На Кавказ ехали, да горцы напали ночью. Мужиков почти всех порубили. Женщин увели… да я с дитем успела в овраг скатиться. Потом шли… куда глаза глядят. — Голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Третий день уж как бредем… Девочка уткнулась в ее юбку и, подняв голову, глянула на меня — серыми глазами матери, только чище. На босых ножках — пыль и царапины. Я незаметно достал из сундука флягу, делая вид, что копаюсь в седельной сумке, и протянул ей. Девушка благодарно кивнула, напоила ребенка, потом сама сделала большой глоток. — Садись, — сказал я, подавая ей руку. — Дальше верхом поедете. Тут до Волынской не больше трех верст. Там разберемся. Она хотела что-то сказать, но потом лишь кивнула. Когда я подсаживал ее на седло, от волос пахнуло сухим сеном и дымом. Девчонку она посадила впереди себя, прижав к груди. — Держись крепче, милая, — шепнула дочке. Мы тронулись шагом, сам я шел рядом — не стал над лошадкой издеваться. Станица показалась, когда дорога спустилась к речке. Сначала — крыши, кое-где целые, кое-где почерневшие.Над некоторыми хатами вился дым — люди печи топили, видать. Но между ними чернели пепелища. Каждая третья хата, считай, сгорела дотла: только обугленные балки да печные трубы торчали. Стены мазанок еще держались — глина не горит, только чернеет. Было тихо. Ветер гнал по улице пыль с пеплом, гудел в разбитых ставнях. Слева — огороды. Где-то виднелись свежие грядки, а рядом — бурьян по пояс. Кто-то успел вернуться, а кто-то — нет. У колодца валялись брошенные ведра. На заборе висел детский кафтан, обгоревший с одного краю. На перекрестке стояла церковь с покосившимся крестом. Возле нее копошились несколько казаков, молча таскали бревна. Мы поехали дальше по главной улице. Жилые дома чередовались со сгоревшими. Когда показался тот дом, что в памяти Гришки был родным, у меня внутри что-то сжалось. Крыша провалилась, стены почернели. Печь одиноко стояла посреди пепелища. |