Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 21 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Савелий почти не говорил. Ваня с Настей семенили рядом, стараясь не отставать.

Дом стоял ближе к окраине станицы. Небольшая хата, крытая потемневшей дранкой, рядом сарай. За плетнем куры копались в подмерзшей земле. Из трубы тянулся сизый дымок.

Жена Савелия, Марья, выглянула в окно, когда мы только заворачивали ко двору. Увидела нас и уже через минуту стояла в сенях, вытирая руки о передник.

В хате было тепло и душно. Пахло печью, тушеной капустой, лекарственными травами. В углу тускло горела лампадка перед иконой.

Федя лежал на широкой лавке у стены, застеленной одеялом. Под голову ему подложили свернутый тулуп. Щеки ввалились, губы пересохли, ресницы слиплись от пота.

Каждый вдох давался парню с трудом. Воздух входил с сипом, будто через тряпку. Иногда он пытался кашлянуть, но кашель выходил глухой, сдавленный.

Рядом хлопотала Марья. То тряпку на лбу сменит, то к кружке с отваром потянется, то ступкой траву растолчет. Видно было, что за эти дни она все это делала уже многократно.

— Жар не спадает, и озноббывает — шепнула она, поглядывая на мужа. — Кашель этот проклятущий… Я уж и горчицу ставила, и грудь растирала, и ноги парила, пока силы были. Лекарь вчера сказал: ежели к концу недели на поправку не пойдет, то…

Она осеклась, прикусив губу.

Я подошел ближе, присел на край лавки. Рука висела в перевязи и напоминала о себе, но сейчас было не до нее. Приложил ладонь ко лбу — горит. Аккуратно приподнял рубаху, наклонился и прижал ухо к груди. Потом совместно перевернули Федьку на бок — тщательно прослушал ему спину. Даже без стетоскопа было слышно, как справа, под лопаткой, то булькало, то хрипело. Слева было потише, но тоже не идеально.

Без снимка и дополнительных анализов не понять, это острый бронхит или уже все-таки воспаление легких. В девятнадцатом веке вместо флюорографии можно лишь молиться, чтобы все обошлось.

Я выпрямился и посмотрел на Савелия.

— Ну? — спросил он хрипло.

— Надежда на выздоровление имеется, конечно же, — без особой уверенности сообщил я. — Но времени у нас мало. Но если так дальше пойдет, до Рождества может не дотянуть. Надо усилить лечение.

— Так ведь растираем, как лекарь велел… — Марья всхлипнула и на секунду отвернулась к печке, вытирая глаза.

— Значит, мало этих растираний, — возразил я.

— Что делать нужно? — выдохнул Савелий. — Скажи только, я все сделаю. Может, в Пятигорск его отвезти?

Я покачал головой.

— Нельзя, — сказал я. — Дороги он не сдюжит.

Конечно, мой «план лечения» складывался, что называется, из «говна и палок». Без лекарств из будущего пневмонию (если это она) не вылечить. Повезет — молодой организм справится сам, мы лишь поможем ему бороться, не повезет — могут на всю жизнь остаться серьезные осложнения, а если уж совсем край… то жизни и вовсе можно лишиться. Но сидеть, сложа руки, и смотреть, как пацан задыхается, я не собирался.

Сначала — жар сбить до терпимого: отвары, обтирания, прохладные тряпки на лоб и на запястья. Потом — хорошенько прогреть грудь и спину, чтобы мокрота пошла. Обильное теплое питье с травами, что есть под рукой.

И тут вспомнил нашу недавнюю прогулку с Асланом к яблоневому саду. У нас же теперь запас медвежьего жира. Насколько помнил, в моем времени его как раз хвалили за помощь легким, за снятие воспаления, за то, что сил добавляет.