Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 72 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Анри всё-таки нас слушал: он не удержался и сухо рассмеялся. Испанец бросил на него полный ярости взгляд, но поделать ничего не мог.

— У Его Величества Людовика, конечно, достаточно, — терпеливо объяснил я. — Но конкретно я, шевалье де Батс, не отказался бы пополнить свой отряд.

— Никто тебе не присягнет, — буркнул Диего. — Ты не король.

Замечание было абсолютно справедливым. Но Анри невозмутимо пожал плечами и ответил вместо меня:

— При чем здесь присяга королю? Де Ларошфуко привёл к Ла-Рошели десять тысяч собственных людей. Разве это плохо?

Меня снова подёрнуло от упоминания Ла-Рошели. Так странно — её осаждали, когда я, то есть д’Артаньян, был едва подростком. Я пропустил важнейшую сцену романа, но как будто бы… чувствовал, что мне всё равно придётся туда вернуться. От этой мысли стало не просто грустно, а как будто чёрная тень дурного предчувствия наползла на меня, зашептала на ухо что-то гнетущее. Суждено ли мне умереть под Ла-Рошелью, вопреки логике и реальных событий, и романа? Или откуда эта неясная тревога?

Диего вздохнул. Связанными руками устало стянул с головы шляпу, подставил лысеющую уже макушку солнечным лучам. Потом поднял к небу и лицо. Не скажу, что он «постарел на десять лет» после взятия в плен или ещё что-то в таком духе. Но выглядел он уже больше, чем уставшим. Я бы сказал «задолбавшимся».

— Да, в крепости найдутся испанцы, что предадут Короля, — грустно сказал он. — Ты им только заплати.

Мы с Анри переглянулись, но ничего не сказали. Оба понимали, что если человек в таком состоянии, лишние вопросы могут его, наоборот, заткнуть. Лучше дать выговориться. Так оно и вышло. Несколько минут мы плыли в тишине, разве что под аккомпанемент плеска весёл, а затем Диего снова заговорил:

— Дезертирует чуть ли не каждый десятый. Я лично троих заколол, кто пытался сбежать. Ничего не хватает, жалованья не получали… — он вздохнул. — Но это их долг, чёрт подери.

— А долг Короны — заботиться о поданных, — ответил я. — Но понять твоё негодование легко, приятель.

— Я тебе не приятель, — огрызнулся Диего. — Причаливай к левому берегу, вон у той ивы. Она наш ориентир.

Лодка вскоре ударилась о берег. Я вылез первым, принял из рук Анри верёвку (моя всё ещё опутывала испанца), привязал суденышку к иве и помог выбраться связанному пленнику. Тот сразу же отшатнулся от меня, как только оказался на твёрдой земле. Арамитц тоже вылез на берег. Я, на всякий случай, забрал с собой фонарь и сказал:

— Показывай дорогу. И подумай о моём предложении.

— Я не предатель, — бросил Диего.

Анри д’Арамитц украдкой мне подмигнул, мол, а кто ж тогда нам путь показывает. Но ничегоне сказал. Дорога была неровной, трава высокой и мокрой.

Мы шли и с каждым шагом почва под нашими ногами становилась всё более мягкой. Испанец шёл впереди, и я улучил момент, чтобы тихо спросить у Арамитца:

— Анри, а что не так с испанскими перебежчикам? Вам не понравилась моя идея?

— Ну, к вам они вряд ли пойдут, — задумался мушкетёр. — Но я тоже слышал, что испанцы дезертируют довольно часто. Особенно здесь, во Фландрии.

— А Испания ещё где-то воюет?

Мушкетёр даже остановился. Он смотрел на меня несколько секунд, словно не веря своим ушам, и не понимая, как вообще можно сморозить такую глупость.

— Шарль, то что говорил Исаак про ваше ранение, там всё правда? Он не шутил?