Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 105 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Я так понимаю, раньше об этом знали лишь трое. Красный, Мария и, по какой-то причине, вы.

— Четверо. Меня посвятил в эту тайну мой отец, — кивнул Конде.

— Но откуда узнал ваш отец?

— Марии был нужен сообщник, Генрих IV умер за год до того, как… ну, вы меняпоняли, шевалье.

— Что ж, теперь об этом знают уже семеро. Шестеро, учитывая то, что Его Алое Высочество нас покинуло.

Анри посмотрел на меня:

— Знают, о чем?

— Боюсь, друг мой, теперь вы посвящены в страшнейшую тайну французского двора, — тепло улыбнулся Конде. Потом он перевёл взгляд на меня. — Кто ещё?

— Анна Австрийская, Людовик XIII и, если мы сейчас продолжим этот разговор, то и Анри д'Арамитц. Впрочем, у меня есть сомнения насчёт группы гугенотов.

— Почему? — не понял Конде.

— Те, что отправились в Париж по наши головы, — объяснил я. — Один из них, перед самой смертью, просил не верить королеве. Он имел в виду Анну Австрийскую, скорее всего. А значит, он мог знать, зачем мы отправляемся в Англию и какой секрет таят подвески.

Анри д'Арамитц задумчиво кивнул. Потом он посмотрел на хозяина дома.

— Ну что, Конде, вы достаточно мне верите? — холодным, почти обвиняющим, тоном произнёс он. Конде несколько секунд смотрел в глаза гугеноту, пока наконец-то не ответил:

— Между нами странные отношения завязались, не правда ли, Анри? Мы не доверяем друг другу. Мы пытались выяснить, кто же из нас первым предаст другого. В итоге вы уверены, что вас предал я, хотя я никогда бы не опустился до того, чтобы послать за вами убийц. Тем более, гугенотов.

— Почему тем более?

— Потому что я, хоть и не являюсь гугенотом сам, считаю, что использовать обделенных и униженных грешно.

Анри д'Арамитц вздохнул.

— Гугеноты, Конде, никогда не будут униженными. Унижают себя лишь те, кто переступают через свою совесть и честь, ради власти над другими.

— Да, я думаю, вы правы. Клянусь, что хоть сам являюсь католиком, никогда не врал вам в одном. Я уверен, что дело моего деда и прадеда было правым.

Это всё невероятно здорово, друзья, — перебил я обоих. — Но всё же Мария здесь, и её сын тоже.

Анри наконец-то всё понял.

— Есть ещё один наследник?

Я кивнул. Тогда Анри откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Он недоверчиво поглядел на нас и спросил:

— Неужели, Безымянный Принц?

— Он самый, — вздохнул Конде. Под этим прозвищем вся Франция и знала «умершего» в возрасте четырёх лет младшего брата Короля Людовика. По официальной версии, он умер до того, как принял крещение. Французские монархи же давали своим детям имена толькопосле исполнения этого таинства.

— Но как он узнал о том, кем является?

— Мария обещала моему отцу воспитать его как обычного дворянина. И всё же, не думаю, что она могла бы ему солгать. Сейчас она, по-видимому, начала стареть. Или до них обоих дошли слухи об аресте Бувара. К тому же, обязательно дошли бы новости о том, что здоровье Короля уже совсем слабое. Я не знаю. По крайней, никто не доверяет Гастону Орлеанскому, и никто не хочет, чтобы Анна Австрийская стала регентшей для юного Людовика.

— Но король выживет! Вы это понимаете? — наверное, куда более грубым тоном, чем нужно, сказал я. Не крикнул, но точно повысил голос. Конде наконец-то оторвался от кресла и начал ходить из угла в угол.

— С чего вы взяли, черт возьми⁈ Отправили его неизвестно куда. Кто вообще поверит в то, что он выживет? Вы же просто пытаетесь его спрятать, на время самой острой фазы болезни! Весь Париж уверен, что Людовик отправится следом за Красным!