Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 106 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Послушайте, герцог, я клянусь вам, Его Величество выживет. Я уверен, что он доживёт до совершеннолетия юного Людовика. Так что, я прошу вас не думать, будто дело безнадежно. И то, что сейчас в игру вступил второй наследник, ничего не меняет.

— Но что вы с ним сделаете? Поймите меня, шевалье, я не готов подписать этого человеку смертный приговор. Он не заслуживает смерти. В худшем случае, он делает то, что он сам или его мать, считают правильным.

— Вы знакомы с ним. Не просто знаете о его существовании, но хорошо знакомы. Иначе бы письма не получили.

— Да, шевалье, и это человек куда более благородный, чем я сам.

— И всё же, герцог, Безымянный Принц сам выбрал этот путь. Это он, в отсутствии брата, поднимает мятеж.

— Он поднимает мятеж в отсутствии призрака. Для него Людовик уже мертв. Все благородные люди считают, что Людовик скоро умрёт. В конце концов, даже если он выживет, по крайней мере, рядом не будет Мазарини.

— Никто не доверяет Анне Австрийской, никто не доверяет Мазарини. Я понял. Что ж, я обещаю, что я не буду его убивать.

— И это всё? — усмехнулся Конде, возвращаясь в кресло. — Этого мало.

— Что вы от меня хотите? Если мы сможем схватить Безымянного Принца, я обещаю отдать его под суд лично брату. Поверьте, Людовик XIII был очень счастлив узнать о том, что его брат жив.

Принц покачалголовой, но было видно, что мы его всё-таки смогли сломить. Он посмотрел на нас с Анри и попросил слугу наконец подать вина. Мы молчали всё время, пока старик нёс ему бутылку, когда наполнял водой кубок. Принце Конде с жадностью, за один раз, осушил весь кубок. Только тогда бледность наконец-то сошла с его загорелого лица. Вот только герцог не знал, где сейчас скрывается человек, чьего имени не знала Франция.

У нас было лишь имя, которым назвал себя Безымянный Принц — Генрих V Орлеанский.

— Nomen est omen, — сказал Анри. — Имя есть Знамение.

Когда мы вышли из дома Конде, на улицах уже бушевали первые пожары. Увы, но люди нашего таинственного противника, всё-таки получили приказ и перешли к активным действиям. Хуже всего то, что они также получили оружие. Тут и там можно было услышать звуки стрельбы. Кто-то уже залезал на баррикады, кто-то уже сталкивал оттуда солдат.

Небольшая группа гугенотов, одетых во всё черное, пробежала мимо нас с обнаженными шпагами. Не то, чтобы чёрный был прямо-таки обязательным цветом для гугенотов — просто Анри опознал несколько лиц в толпе. Перед нашим уходом, Конде сказал, что попытается использовать свои связи (и память о своём знаменитом деде) среди протестантов. Он обещал вывести этих несчастных с улиц, но вряд ли бы он успел сделать это до того, как мы прольём первую кровь.

Не успели мы отойти и на пару шагов от особняка герцога, как нас заметила пара бандитов. В этих мордах можно было точно опознать граждан, по которым плачут либо каторга, либо галеры. Один из них был всем ребёнком. Я узнал его сразу и усмехнулся.

— Не хочешь сбежать сейчас, щенок? — бросил я пацану.

Это был именно тот шкет, кто повёл ко мне убийц, сразу после пожара на постоялом дворе. Второй, постарше, уже вскидывал аркебузу, так что времени у нас не было. Я метнул в него кинжал. Лезвие вонзилась в глотку мужчине, кровь брызнула на мальчишку, стоящего рядом. Щенок закричал. Вместо того, чтобы броситься бежать, он подхватил выпавшие из рук умирающего оружие и фитиль.