Книга Измена. Счастье вопреки, страница 29 – Катя Лебедева

Подхожу к мужу, но он все также меня не замечает: дышит и бьет, бьет и дышит, вот что он делает. Он тренируется.

Замечаю, что у него тоже рассечена бровь. Да и губе досталось, но все равно он отделался куда легкими травмами чем сын, тем более на муже лишь низко сидящие хлопковые штаны, и поэтому вижу, что синяков у него нет, а вот на сыне была футболка, и что под ней, неизвестно.

— Витя, ты меня не слышишь? Хватит игнорировать меня. Что ты натворил? Зачем надо было драться с Максимом? Что это за варварские приемы воспитательной деятельности? Неужели нельзя было поговорить, просто поговорить с ним по-мужски?

— Нормально, мы с ним поговорили. Это было нужно, Ань, не лезь в это. Воспитание сына мужиком — это моя задача. Не делай из него тряпку. Сейчас он проявил себя, я должен был закрепить результат, — делая очередную комбинацию ударов, спокойно произносит Витя, и я удивляюсь, как ему удается сохранить дыхалку во время разговора.

— Ты уже достаточно его воспитал, этот бой был лишним. Вить, ты ведешь себя сейчас неразумно. Хватит, остановись, прекрати это насилие, — продолжаю попытки достучаться до него, только это не имеет смысла.

— Ань, — прекращая бить грушу, Витя возвращает все внимание ко мне.

Пот стекает по его рельефному телу, и я понимаю, за что в свое время все девчонки его обожали. Он был фактурным с юности, а лицо он никогда не было слащавым, у него истинно мужская красота. И вот, несмотря на такой возраст, он до сих пор держит себя в форме и выглядит шикарно.

Неудивительно, что на него вешаются молодые девчонки, всем хочется не пенсионера, состоявшегося и желательно без пивного брюшка. С формой у Вити все в порядке. Правда, я никогда не думала, что ему есть дело до охочих молодых девчонок.

А как оказалось, есть.

— Ань, этот вопрос оставь за мной, хорошо? Ты, мать, ты должна дарить ему тепло, любовь и ласку. У него сейчас уже не тот возраст, когдаего нужно защищать от подобного, наоборот, лучше пусть научится драться здесь, со мной, чем потом в какой-нибудь подворотне будет валяться, пока его будут отпинывать ногами. Не мешай мне шлифовать в нем мужика. База в нем есть, но нет предела совершенству.

Какая база? Это все ерунда, обычное желание помахать кулаками.

— Это очень цинично, Вить, — говорю ему, скрещивая руки на груди. — Он ребенок. И ты не учил его, ты ему доказывал, что он сделал ошибку, в прошлом не выбрав твою борьбу, что он совершил ошибку, не продолжив то, что начал ты.

Про то, что он еще наказывал его за то, что посмел пойти против него, умолчу.

— Какая разница, бокс или борьба, по мне бы лучше вообще в шахматы играл и никогда в жизни не махал кулаками. Но он занимается, он может за себя постоять. Не надо с ним, так.

— Ань, я все сказал, и обсуждать это не намерен, — беря со скамьи полотенце, закидывает его на шею, но не обтирается.

Какой же у него сейчас хулиганистый вид, и так и хочется поправить ему волосы, убрать прилипшие пряди со лба.

Хорош, хорош собой и знает, как действует на меня в такие моменты, и нагло пользуется этим сейчас.

— Какой же ты твердолобый. Как всегда, видишь только свою правоту, а все остальные ошибаются, — бросаю ему в сердцах, потому что мне очень обидно то, что он говорит, и то, как он говорит.

Максим наш сын и его воспитание не должно быть вот таким. Только Витя не может принимать решение, как воспитывать сына. Да, он мужчина, он лучше воспитает мальчика, но это ни о чем не говорит, ни о чем. Он должен считаться с моим мнением, обязан, а он на него плюет.