Книга Щенки, страница 129 – Дария Беляева

– Да я лучше с ними буду жить!

– И у Антона в голове такое?

– У него муравьи в голове, – сказал я. – Мне батя сказал, а ему – Антонов папа, умерший шестнадцать лет назад. И я еще во сне видел. А, долгая история.

Мы пошли дальше, девицы явно напрягались, а я вот, наоборот, потихоньку расслаблялся. Так бывает, когда боль уходит – головная или любая другая. Просто становится хорошо и радостно жить от того, что не болит, не тянет.

Некоторое время мы довольно бестолково бродили туда-сюда, мне лично достаточно было просто глазеть на всё и больше ничего не хотелось. Анжела периодически на ходу подкрашивала губы или ресницы – как кошка, которая умывается, когда нервничает. Тоня молчала, думая о своем, но периодически косо на меня поглядывала. Не люблю выглядеть больным песиком перед кем-либо, а перед девчонками – и тем более не люблю, так что вид я поддерживал уверенно-бодрый и старательно притворялся, будто знаю, куда иду.

Перед стеклянным, темным павильоном Химпрома зацветились ярко какие-то народные гулянья.

– Во! – сказал я. – Глядите!

У меня это все ассоциировалось главным образом с Масленицей. А до нее было еще далеко – и не факт, что доживабельно далеко.

– Эх, – сказал я. – Тонька, твоя мама бы сейчас пригодилась – она ж фольклорист.

Тоня внимательно смотрела на происходившее веселье: мужчины в каких-то полушубках, женщины в ярких платках, хаотичные удары в бубны и растянутые, размашистые звуки гармони. Кто-то вращал шесты с разноцветными лентами, продавались сласти всякие по типу рыжих карамельных петушков.

– Странно, – сказала Анжела. – Еще ой как рано для Масленицы!

– Святки – дни между Рождеством и Крещением, – сказала Тоня.

Народ вокруг собирался, глядел на всю эту веселуху так же удивленно и радостно, как и мы.

Тоня покусала губы, она была на чем-то серьезно сосредоточена.

– Святки? – спросила Анжела. – Это как старый Новый год?

– В народной культуре, –сказала Тоня, – Новый год не так активно праздновался в досоветскую эпоху. Куда более значимым праздником было, конечно, Рождество.

– Но как-то же он праздновался, – сказала Анжела.

– Не совсем понятно, когда Новый год у древних славян традиционно праздновался, возможно, в марте, это и понятно – он был связан с течением естественного сельскохозяйственного цикла. Затем праздновали в сентябре – не к началу, а к концу естественных природных циклов. Идея праздновать Новый год посреди зимы на первый взгляд странная. Петр I таким образом старался приблизить времяисчисление к европейскому. Но Новый год попадал на куда более важный период – святки. Праздничные дни между Рождеством и Крещением. Первые дни святок очень светлые, радостные. Колядки, гадания, угощения. А вот дальше, чем ближе к Крещению, тем ночи считаются страшнее и опаснее. В некоторых областях вторая половина святочных вечеров называется страшными вечерами. В это время граница между живыми и мертвыми становится тонкой. Это пограничный период: темный, зимний период перед тем, как солнце отчетливо станет сильнее. Поэтому в этот период гадают, и поэтому в этот период мир живых и мертвых сближается. С четырнадцатого, кажется, начнется как раз страшная половина святок. А сейчас – догуливают веселую. Кстати, языческий корень праздника – не столько праздник смены года как таковой, хотя позже стал ею считаться – сколько праздник рождения солнца, молодого солнца, еще слишком слабого, чтобы греть. Я думаю, что раньше он праздновался где-то около зимнего солнцестояния – в солнцеворот. Это ведь и есть рождение нового солнца. Просто потом все сдвинулось.