Книга Щенки, страница 46 – Дария Беляева

– Лады. Слушай, а может, заедем еще завтра перед дуркой в квартиру матери? Мало ли, что там есть, книги волшебные, не знаю. Ну вообще могла же мать что-то полезное занычить, а?

Лежать в темноте, в просторной комнате, было приятно.

– Слушай, – сказал я. – Мне жарко, я разденусь.

– Может, окно открыть?

– Да чего ты стесняешься? Мы, считай, что родственники с тобой. Ты материн приемыш.

Она вздрогнула, потом выдохнула сквозь зубы.

– Как хочешь. Мне все равно.

Но более, чем злой, выглядела она напуганной.

– Да не собираюсь я тебя обижать.

Тоня кивнула и отвернулась к окну.

– Снега нет, – сказала она. – Ясная ночь.

Я повесил одежду на стул, лег под одеяло.

– Я в трусах, если что.

– Спасибо за информацию.

Луна и правда хорошо пробивалась сквозь ночь, и длинная, широкая лунная дорога пролегла на полу. В детстве мы с братьями называли это лунным шоссе и представляли, как по нему ездят лунные машины. Не помню уже, кто это придумал.

Я сказал:

– Утром поговоришь с Антохой. Мне кажется, ты из хорошей семьи девочка – просто тогда наверняка ты в розыске, он быстро твоих найдет. Вернешься домой – хоть как. Всегда лучше как-нибудь, чем никак. Ну и вот. Счастливый финал!

Лопатки ее напряглись под свитером.

– Я все равно не смогу покинуть вас.

– Влюбилась?

– Нет. Я с вами связана.

– Как?

Она не ответила. Загадочная, блин, женщина, мечта поэта. Я принялся дергать за цепочку светильника над кроватью, свет включался и выключался – все одно развлеченьице в этом сложном мире. Тут вдруг стало мне очевидно под светом, что трупные пятна на Тонином лице стали тускнеть. Они не то чтоб были очень заметные и раньше – едва наметившиеся, скорее общий цвет лица делали мертвенным, чем выделялись сами по себе. Теперь же ее лицо казалось бледным, но не мертвым.

– Хорошо выглядишь, – сказал я. – То есть, я только одну часть твоего лица вижу, но выглядит она неплохо. Слушай, а хочешь анекдот?

– Я не уверена.

– Он в тему.

– Хорошо.

– Помирает Ленин, ну и спрашивают его: что с телом вашим хотите, чтобы стало: в землю по старинке или кремация? А он такой: да похуй, хоть чучело сделайте.

Я засмеялся, думал, Тоня разозлится, но она тоже коротко, едва заметно хихикнула.

– Это смешно, – сказала она. – Да, насамом деле.

Потом она развернулась ко мне, ткнула меня в плечо.

– Что это?

– Это шрамирование называется. В Заире сделал, там чуваки таким занимались, считалось – круто, для настоящих мужиков, ну я и попросил. Это уже после войны, я ж там еще какое-то время торчал, делать нечего – скучно было. Там смысл в том, что тебе тупо кожу снимают и порох втирают в рану, ну, по форме нехитрого орнамента. Круто, да?

– Странно.

– Это значит, что я воин. Ну, мне так сказали. Но может, это значит, что я долбоеб. Надеюсь, нет, но беда невелика – за пределами Заира мало кто просечет.

– А ты львов видел?

– Крокодилов видел. Здоровые такие. Они всегда рядом с войной, как наши вороны. Любят трупы жрать – трупы там часто в реки сбрасывают. Ну этим самым как раз. Санитары рек. Вот уж точно гарантия правильной смертью умереть: нету тела – нету дела, как говорится.

– А это что?

– О, эту татуху по пьяни набил еще перед Заиром. Сказал, я в Африку еду – мне что-то на тему. Это называется еще так типа трайбл – как племя, или племенной. Ну, в общем. Плюс еще в Заире был: языки хорошо учились.