Книга Щенки, страница 48 – Дария Беляева

– Ну так за чем дело стало?

– Я не хочу, чтобы она снова жила в этом мире, – сказала Тоня. – И я не хочу сломаться. Она так старалась, чтобы я сломалась, учила меня быть послушной. А я не хочу, чтобы она получила то, чего хотела.

Я почесал затылок.

– Ладно, понял тебя. Мать – жесткая сука, это факт. Чем меньше таких по земле ходит, тем лучше.

Подобрала девочку из хорошей семьи и издевалась над ней.

– Ну добро, – сказал я. – Давай-ка спать. Стало понятнее, что ничего непонятно. Спокойной ночи.

Только закрыл я глаза, и снова луна из-за туч вышла – яркая. А Тоня сказала:

– Она знала, что умрет. Мы елку заранее нарядили.

– Какое паскудство – умереть под Новый год.

А вообще странно мне было, что елку они вместе наряжали. Елку наряжать это для людей, которые друг друга любят, а не ненавидят. Да только кто у Тони был, кроме моей сумасшедшей матери? Даже воспоминаний о том, что кто-то был когда-то не осталось.

Я подтянул ее поближе к себе.

– Ладно, грейся давай.

В общем, договорили мы, я уже и засыпать начал, тут сквозь сон слышу стоны Аринины, и кровать скрипит. Надо сказать, весьма возбуждающе звучало.

Я спросил:

– Точно не поебемся? Могу гондоны поискать, у Юрки-то точно есть, он же параноик.

Тоня молчала. Ладно, подумал я, спи, жертва семейно-бытового насилия.

А в соседней комнате мой температурный брат трахал свою благоверную – прекрасная иллюстрация безумия в любви.

Под этот скрип кровати и под бесстыдные стоны учительницы русского языка и литературы мне и случилось заснуть.

А снился мне конь в туманном зацветшем озере. Стоял он по колени в воде и смотрел на меня, а я уезжал куда-то – не понимал, куда. А конь, он просто глядел мне вслед, и у него было все время мира, он ни о чем не печалился – стоял себе в холодной воде ранним утром, и для него не существовало больше ничего, ни облеченных туманом дальних гор, ни меня, ни Бога, ни черта – никого.

И, хотя сон был прохладный, мне вдруг показалось, что стало тепло – это Тоня, должно быть, стала совсем живой рядом со мной.

Антон разбудил нас в семь утра. Он сказал:

– Я еду на работу. Дай мне поговорить с ней.

– С Тоней?

– Да.

Я тронул Тоню за плечо и ощутил под пальцамитепло. А еще, прикоснувшись к пластырю на ее голове, не почувствовал под ним пустоты.

Тоня открыла глаза, резко села на кровати.

– Привет, Антон, – сказала она.

– Вчера ты была не очень разговорчивой.

– Как ты чувствуешь себя?

– Нормально. Мне надо на работу.

– Так тебе больняк взять, может? – спросил я.

– Мне надо на работу.

– Хорошо, хорошо.

Я слышал, как где-то в коридоре шуршит Арина.

– Дай хоть позавтракать.

– Да.

– Мы тоже пойдем, – сказала Тоня. – У нас много дел с тобой сегодня, Виктор.

Я зевнул.

– Ну, почему нет? В гробу отосплюсь.

Она фыркнула. Антон чуть вскинул брови.

– Вы хорошо общаетесь, – сказал он. – Я поговорю с Тоней наедине. Не хочу, чтобы ты искажал информацию.

– Да без проблем.

Ну, а дальше случилось типичное атмосферное утро после попойки – на чужой кухне мы развели кипятком заварной кофе, потому что растворимый не нашли, доели остатки вчерашних бутербродов. Все происходило в молчании и некоторой утренней зимней зябкости.

– Вот нахуя ему на работу постоянно? – спросил я Арину.

– Он любит работать.

– Нахуя тебе на работу, Антон, у тебя же грипп!

– Мне лучше, – сказал Антон. Выглядел он, честно говоря, не очень. Но все-таки не так хреново, как вчера.