Онлайн книга «Щенки»
|
Я сказал: – Знаешь, какой мой любимый салат новогодний? – Какой? – Крабовый. Ты любишь крабовый салат? Такой, с рисом, кукурузой, ну и палки крабовые, понятно. – У нас дома еще огурец кладут. Я пожал плечами. – Не, огурец – ересь это, это абсолютно лишнее в хорошем крабовом салате. Тут вдруг Тоня зажала себе рот, посмотрела на меня. – А? – У нас дома огурец кладут! У нас дома огурец кладут! Тоня вскочила с кровати, принялась прыгать по старому, и без того изрядно стертому ковру. Прыгала она не то что восторженно – скорее от перевозбуждения. – Ну-ну, – сказал я, а потом до меня дошло: она вспомнила. Такую мелочь, а приятно. Ну и, собственно, когда у тебя нет ничего, вдруг возникший в пустоте рецепт семейного салата – это целый мир. У меня настроение как-то тоже подулучшилось. Ну, говорю ей: – Ладно, пошли салат готовить. Новый год все-таки. Ведьмы, черти, салаты! Салаты – вот что главное. Тоня покружилась на месте, запрокинула голову и глубоко-глубоко вдохнула. – Мой дом! Мой салат! – Но без огурцов, – сказал я. – Никаких огурцов. – Как скажешь, Виктор! Голова еще болела – этого не отнять. Ощутимо, но не так, чтоб возжелать немедленно прервать мучения свои тяжкие. Я осторожно поднялся, справился с накатившей тошнотой и сказал: – Скоро блевать пойду. После этого обычно легче. Тоня остановилась, покачала головой и сказала: – Не то, что я хотела бы знать. – Помню-помню, ты бы хотела знать, кто ты такая. Она быстро улыбнулась мне и метнуласьна кухню, с таким нервным, странным весельем. У нее всегда и веселье, да, с таким оттенком нервозности выходило. Короче, дал ей палок крабовых, говорю: – Режь, как у тебя дома резали. – Не думаю, что есть много способов. – Ты все время забываешь, как мир удивителен и разнообразен. Вытащил банку кукурузы, поставил на стол. – Может, потом еще что-нибудь приготовим. Любишь готовить? – Не знаю. – Вот и узнаем. Я вот люблю. – А что ты любишь готовить? – Ну, простые вещи в основном. Мне сам процесс нравится. Вот плов могу, знаешь какой? Закачаешься просто. Ты готовила матери моей? Тоня покачала головой. – Она сама себе всегда готовила. Иногда очень странные вещи. – Она отвратно всегда стряпала, это пиздец. Я достал жестяную банку с рисом, развернулся к Тоне, чтобы привести в пример какое-то максимально отвратительное блюдо из моего детства, но тут вдруг боль пронзила лоб так сильно, что я чуть сознание не потерял – даже для меня необычно, а тем более для меня под кетановом. Банку я выронил, конечно, и рис рассыпался по полу. Грохот, треск, но вдруг боль отступила. – Бля, – сказал я. – Неси совок с балкона! Но Тоня меня не слушала, она, как под принуждением, рухнула на колени и принялась собирать рис по зернышку. – Тонь? Тонька? Она меня не слышала, движения ее были точные и быстрые, Тоня даже губу закусила от усердия. Я пожал плечами, пошел за совком на балкон, вернулся, набрал в совок горсть риса, и вдруг Тоня на меня зашипела, натурально. – Нет! – Чего? – Не трогай! Тут-то до меня дошло – ей нужно было пересчитать все зернышки по одному, и путать ее не стоило. Вспомнилось сразу, что она про зерно говорила. Ну, подумал я, дело будет долгое. Тоня по зернышку складывала рис в банку, а я сказал: – Так с ума сойти можно. Тоня меня не слышала. Я лег на пол, смотрел на нее снизу вверх, на ее сосредоточенное остроносое лицо. Светлые волосы разметались по полу, и я подумал: надо купить ей женский шампунь, а то что она моется моим – она ж нежная девчушка. |