Онлайн книга «Щенки»
|
Некоторое время я так лежал, глядя на нее, а Тоня занималась своим сложным делом – она выглядела абсолютно одержимой, и это жутковато, а? Такое глупое дело, и такая страсть. – Если кому еще интересны последние новости меня, то головная боль вступила в свою завершающую стадию – пойду поблюю. Тоня ничего не сказала, и ухом неповела. Я встал, побрел в уборную и в самом деле проблевался – стало легче. Вот, умываюсь, стою перед зеркалом со ржавинками по краям, гляжу – потный весь, бледен с лица – красавец, сын человеческий – со всеми присущими этому человечеству недостатками. Умыл афишу, потер глаза, не почувствовав, наконец, боли, потянулся за полотенцем, и вдруг слышу голос ее – откуда-то из труб. Имя свое слышу, произнесенное прокуренным, волчьим голосом матери моей. – Витюша. – Нет-нет-нет, – сказал я. – Это было в кино «Оно», и в книжке «Оно», и много где еще, я на это не куплюсь. Я врубил воду, словно хотел смыть голос. Он зазвучал приглушенней. Как будто и вправду мать там была, физически – змеей в трубе свилась, не знаю. Во всяком случае, когда я наклонился к черному сливу раковины, почудилось мне внутри что-то поблескивающее, словно змеиная кожа. – Витюша, я хочу жить! Как страшно умирать! Ты, мой бедный выблядок, лучше других знаешь, как оно страшно умирать. Ты можешь меня понять. Пойми меня и прости меня, свою мать. Прости суку! – Чего тебе надо от меня? Чего ты пристала? Сдохла – и черт с тобой! Она хрипло, болезненно засмеялась, потом я впервые за много лет услышал, как она плачет, пьяно, с надрывом. – Сынок, сынок, мне так больно, мне нужен ты! Снова в сливе мелькнуло что-то блестящее, ворочающееся, я попытался поймать это, ухватить пальцами, но было слишком тесно. – Чего тебе нужно? Почему не можешь умереть? – Ты знаешь, Витюш, все ты знаешь. Вдруг голос ее снова изменился, она зашипела, но – почти нежно. – Трахни ее. Она хороша. Я готовила ее для тебя, для твоих братьев – я сделала ее послушной. Тебе это понравится, ты изголодался, она твоя, Витюша. Она – твой подарок. Делай с ней, что хочешь. Мой герой, мой сильный, смелый мужчина. Делай с ней, что хочешь, ты навоевался, Витя, ты заслужил. Еще мне мать такие вещи будет говорить, а? Был бы я хорошим еврейским мальчиком – тогда ладно. Я поискал под ванной вантуз, наклонился, чтоб глянуть, далеко ли змеюка эта. – Ты больше никогда не будешь одинок. Это твой трофей. Хорошо, хорошо, что эта тощая сучка досталась тебе. Вот мое наследство. В темноте ничего не углядишь, но тут вдруг мелькнуло что-то светлое, человеческая кожа – и указательный палец едва не ткнулся мне в глаз – я вовремя отшатнулся. Нормальный палец такой – палецматери моей с грязным, отросшим ногтем. Я попытался ухватить ее, но палец исчез с той же неестественной быстротой, с которой появился. – Ну все, ты огребаешь! Я врубил воду, приставил вантуз к сливу и принялся качать. Голос матери теперь доносился до меня приглушенно, а потом и вовсе стих. – Дрянь такая! Через некоторое время вода замутнелась, из-под вантуза показались кусочки ногтей, рыжие крашеные волосы и размокшие чешуйки змеиной кожи. Мерзость какая-то. Но больше я ничего не добился – голос стих, и я остался с частями матери моей. Частицами. Я собрал эту дрянь туалетной бумагой и отнес в мусорку. Тоня ползала под столом на четвереньках, с неестественной быстротой хватала уже отдельные рисинки и отползала. |