Онлайн книга «Щенки»
|
– Садись, – сказала. – Давай лапу. Она мне руку перевязала. Я говорю: – Хорошо – левая. Но ты не боись, на мне заживает все, как на собаке. – Зачем ты с ней? – Сам не знаю. Я скотина. Тоня ничего не ответила. В этот-то момент понял я, что не просто нравлюсь – сильно нравлюсь ей. Сидели рядом, она стала тихая. Потом я сказал: – Ну, всё, я остыл, пошли. – Не надо, пожалуйста! Вы снова подеретесь! Я до двери дошел, и она меня потянула назад – всеми своими небольшими силами. Меня это развеселило очень, и я с ней решил поиграться, взял, переставил к двери, говорю. – Защищай давай. Она руки выставила, в кулаки сжала. – Только не нападай сильно! – Договорились. Немножко мы с ней играли, но я сказал: – Только не смейся, а то не поймут – драма же. Игрались, игрались, и в какой-то момент она так замерла, глядя на меня, близко-близко к себе подпустила и смотрит. Будто спросить что-то хочет. Мы носами с ней соприкоснулись, как чукчи или эскимосы, или кто там из них таким странным образом целуется. Тогда я пуговицу на джинсах ей расстегнул, руку в штаны ей засунул. Она издала опять этот странный жалобный звук, напряглась вся, но как бы в хорошем смысле, от волнения. – Ну, не было этого у тебя, я помню. Я покажу. Она смотрела на меня во все глаза и с ноги на ногу переступала, я и не делал ничего. – Обидно же, – говорю. – Помереть и так этого и не узнать. Я еще и не тер ее, просто руку держал, но она уже задрожала вся. Потом вдруг голову опустила так послушно, обреченно даже. Я ее долго тер, просто чтоб приноровиться, как ей нравится это, говорю: – Ты только не пищи, услышат. А она все губы облизывала, и в какой-то момент руку ко рту потянула, ногти закусила, вся напряглась и засопела. Потом по руке меня ударила, джинсы застегнула. – Да не боись ты, дети от этого не делаются. – Я должна уговорить твоих братьев. – Да на что? Она выскользнула за дверь, пошлепала на кухню, а я остался один. И так мне стало хорошо, несмотря на то, чтообъективно не все в жизни сложилось, особенно в последние полтора часа. Минут через пять Тоня вернулась. Она сказала: – Завтра утром мы все пойдем в церковь. – Так раскаиваешься? – Не смешно. Я уже говорила тебе об этом. Они останутся здесь. Будешь вести себя хорошо? – Может быть. Охуела ты уже от моей быдловатой семейки? Тоня сначала впереди пошла, я попытался ее ухватить, она шарахнулась в сторону. – Нет, ты первый иди. На кухне Антон разукрашенный сидел, и Арина, стервоза, держала замороженную клюкву, из Беларуси Ленкой присланную, у его виска. Юрка готовил чай, Анжела смотрела в окно с тревогой. Походу, Тоня им кое-что рассказала про мамкины явления. Молчали много, но вроде бы и расходиться не хотелось – завтра утром рано грехи свои тяжкие нести. Юрка чай разлил, сел между нами с Антоном, из носа у него торчали две свернутых из ваты трубочки. Тут Анжела говорит: – Хотите, песню спою? – Давай, – говорю я. – Надо ж как-то ночь скоротать. И она затянула, да не обычный свой репертуар, из попсы для душных ресторанов состоящий. Она, астраханская девочка, пела «Течет река Волга» – красивую, тягучую песню. Так пела, как пела, наверное, ее мама, или подружки ее астраханские, в любом случае – была в том душа, какой не было в простых и звонких песенках, которые Анжела напевала обычно. |