Книга Ловец акул, страница 102 – Дария Беляева

Где-то вдалеке, на том конце двора, прошла какая-то баба с сумками, спугнула нас, и мы вернулись в подъезд.

Дома мы с Антошей все выглядывали в окно, чтобы поглядеть, забрали ли Ленчика, пока это не превратилось в игру.

Забрали его, может, часа через два. Подъехали менты с труповозкой, и мы с Антошей смеялись, как дети. Не потому, что все это было очень уж веселым, конечно.

— Ну все, — сказал Антоша Герыч. — Проехали теперь. Пусть менты разбираются.

— Это же человек, — сказал я сквозь смех. — Человек же умер, как тебе не понятно?

— Вот ты разнылся поэтому поводу. Все. Нет человека — нет проблемы.

Сталинские интонации удались ему очень ловко, но я все равно Антоше врезал. Растащили нас Игорь с Толиком.

— Эй, ребят, вы чего! Ну чего вы?

Антоша потирал наливающийся силой синяк на скуле, облизывал разбитую губу, а я смотрел на Игоря и на Толика. Студентики физтеха,одинаковые курточки, одинаковые дурачки.

Я сказал:

— Сдох ваш Ленчик. Сдох он.

Ребята переглянулись, потом засмеялись. Я тоже засмеялся, почувствовал кровь на языке.

— Во такой прикол!

Антоша покрутил пальцем у виска.

— Видали его вообще? Поехал от жизни такой.

— Не, серьезно, — спросил веселый Толя. — Где Ленчик? Свалил что ли?

— Свалил! — рявкнул я. — Да с таким размахом, что аж с планеты Земля!

Они еще улыбались, хотя медленно, но верно, до них начинало доходить.

— Где он? — серьезно спросил Игорь.

— Он? — спросил я. — Ленчик-то? А его менты забрали, пока вы спали.

— Менты? — спросили они одновременно и с испугом. Двое из ларца, одинаковых с лица, ха!

— Не бойтесь, — сказал я. — Он вас не сдаст!

Вел я себя, как последняя паскуда. А все потому, что мне было больно за Ленчика, и за них, и за друга моего Антошу Герыча и, в конце концов, за себя. Я знал, какая нас всех тут ждет концовка. Ленчик просто отмучился раньше.

Антоша сказал:

— Так, ребят, я объясню все сейчас.

И начал затирать какую-то чушь про душу, а пацанята-то испуганные, все переглядываются.

— То есть, как умер? — спросил Толя, уже не веселый.

— Ну, вот так, — сказал Антоша Герыч. — Это бывает. Он бы и без ханки долго не прожил. Наследственность, видать, такая.

Ребятки к таким трагедиям еще не приучились. Но это ничего. Его пример другим наука.

Я встал, шатаясь, потом сказал:

— Так, все, мне надоело, ну что за цирк?

В дверях снова нарисовался Олежка, но я и на него наорал:

— Пошел на гноище, откуда вылез! Быстро!

Олежку тут же хуем-то и смело. А студентиков Толю и Игоря, двух из трех, я взял за шкирку и спустил с лестницы. Они в таком раздербаненном душевном состоянии были, что едва трепыхались.

— И чтоб я вас, суки, здесь больше не видел, поняли?! Физтех, бля! Еще раз увижу, прирежу, как свиней!

Я хотел их хорошенько напугать, хотел, чтобы у них охота отбилась на всю жизнь, чтоб они все поняли про себя и про друга своего. Больше всего на свете я этого хотел, когда двух растерянных молодых пацанов с лестницы спускал.

Антоша Герыч мне сказал:

— Строгий ты какой.

— Зато справедливый.

Я сел за стол покурить. Вроде бы проблема была решена. Тело увезли, со студентиками объяснился, чего горевать, но на душе былопогано, словно кошки нассали. Вот, кстати, о кошках, ко мне пришел Горби, потерся ласково о мои коленки.

— Что? — спросил я. — На больное место мне хочешь лечь?

Но Горби просто хотел, чтобы его погладили. Я, кстати, тоже. Поэтому и позвонил Люси. Конечно, я представлял себе, каких звездюлей огребу от моей девушки с ночного неба. Прям очень даже я себе все представлял. И все-таки почему-то меня потянуло не просто поговорить с ней, а рассказать ей всю правду. Вот как есть, безо всяких там.