Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 8, страница 74 – Саша Фишер

Я слушал Семена, и внутри моей головы дрались, можно сказать, два волка. Один кричал: «Это просто глупое стечение обстоятельств, слепая удача, нечем гордиться!» А второй: «Закономерная удача! Если бы я пинками не погнал всех записываться прямо в ночи, если бы до этого не вцепился в выступление толкиенистов в центральном парке и не разрулил там все в нужном направлении, если бы не сделал до этого массу телодвижений, чтобы все сложилось именно так, то Семен мог бы сколько угодно курсировать тем же курсом, только мне было бы нечего ему записать…»

— Похоже, песня не только вам понравилась, — усмехнулся я.

— Так и неудивительно! — всплеснул руками Семен. — За душу ведь берет и наизнанку выворачивает! Все про нашу жизнь ведь!

Я открыл рот, чтобы сказать,что теперь нашу песню крутят на радио довольно часто, поблагодарить за такой царский подгон, но тут на кухню ворвался Грохотов, мужики тут же про меня забыли и утопали обратно за стол.

«Ну вот все и выяснилось», — подумал я. Супруга Семена Маргарита решила сделать мужу сюрприз и принесла на работу его с какого-то перепуга любимую песню, ее прокрутили в какой-нибудь «Рабочий полдень», редактору тоже зашло. Или, что даже более вероятно, на радио несколько раз позвонили случайные слушатели из молодежи, редактор обратила на это все дело внимание, потом вспомнила, что им сверху несколько раз уже тыкали, что пора бы поворачиваться к молодежи человеческим лицом, и все заверте…

«Вот тебе и ангел», — немного грустно усмехнулся я. Даже не знаю, почему грустно. Как будто мне на самом деле хотелось, чтобы эта загадка не нашла такого простого решения. Чтобы насевший на отца и дядю Макс получил однозначный ответ, что никакого Семена в синей «риле» в «Киневе-спирте» не работает. И что кассеты никакой не существовало в реальности никогда. Чтобы с каждой попыткой расследовать этот наш неожиданный поворот, все только запутывалось и становилось все больше похожим на натуральное такое чудо.

«А чудес не бывает, да…» — я уперся лбом в оконное стекло. И вместо своего отражения увидел сумрачную улицу. Фонарь, выхватывающий из сгущающегося мартовского мрака конус масляно-желтого света. Кудлатую бродячую собаку, бредущую по своим собачьим делам. Компашку недорослей, тусящих у подъезда дома напротив. Курят, стервецы. Мелькают в пальцах светящиеся искорки, как они не пытаются прикрывать их ладошками. Мамы наверняка запрещают. «Это пацаны курили, а я рядом стоял…»

Тут я поймал за шкирку свою внезапно нахлынувшую меланхолию. «Чудес, говоришь, не бывает⁈ — голосом разъяренного сержанта заорал мой внутренний голос. — Если бы чудес не было, ты бы так и остался валяться кучей мяса, когда на гранату упал».

Блин, даже стыдно стало перед… Гм. Мирозданием? Пространственно-временным континуумом? Кем-то или чем-то, по чьей воле я оказался после смерти заброшен в тело отличного парня Вовы-Велиала. И чью жизнь я теперь живу, вместо того, чтобы лежать тихонько в своей могиле. Чудес у него не бывает, ага…

— Не переживай, Вова-Велиал, я не подведу, — прошептал я себе поднос. Отлип от стекла и пошел обратно в гостиную. Чудес, может, и не бывает. Но мне-то самому чудить никто не запрещает?

Когда я вернулся, в гостиной уже обсуждали переезд Грохотовых, их новую квартиру, с которой им страшно повезло. Грохотов рассказывал в своей манере, было нифига непонятно, какие-такие тайные ниточки он подергал, чтобы заполучить роскошную профессорскую трешку прямо на площади Советов, напротив фонтана. То есть, будущего фонтана. Который построят в начале двухтысячных. А сейчас, в начале девяностых, фонтана там никакого еще не было. Были деревья, остатки популярного места культурного досуга дореволюционного Новокиневска Дунькиной рощи, газовая колонка, какая-то щитовая, гора строительного мусора. Зато был здоровенный щит с обещанием, что когда-нибудь здесь будет Киневский бульвар, который продлится до самой набережной, и будет он из сплошных фонтанов, скамеек и городской магии.