Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 129 – Джордан Проссер

Но теперь, когда он (они) знает (знают), где (когда) он (они) пребывает (пребывают), Джулиан видит, как сам распахивает дверь склада и прорезает себе путь по коридору, сквозь пожарный выход и вверх по лестнице. В ансамблевой гримерке троица уборщиков сметает разбитые лампочки.

Двумя дверями дальше: «АШ ХУАН (ДРО…)». Кто-то, несомненно – сам Аш, – пытался стереть маркер и оставил маслянистый мазок. Джулиан поднимает руку, чтобы постучаться в дверь гримерки, и зрение у него плывет, рябя и распускаясь. Однажды Ладлоу взяли Джулиана к себе в темную комнату, омытую красным светом и вонявшую гидрохиноном. Ему понравилось, как Ладлоу покачивали фотобумагу взад и вперед в тех пластмассовых кюветах. Иногда Джулиан под Б чувствовал себя так же: плещется в темноте, вялый и пустой, со временем проступая все больше и больше.

Джулиан трясет головой так резко, что у него колышутся губы, – и вдруг он снова в кокпите, прямо за своими глазными яблоками, пялится наружу.

«Нахуй стучать, это важно», – думает Джулиан. Затем спрашивает себя, почемуон считает, что это важно, – еще одна крохотная причинно-следственная петля, которая бежит кругами подле самой себя и стягивается слишком туго перед тем, как обмякнуть в незримую мастику парадокса.

Толчком Джулиан распахивает дверь. В комнате никого. Ни цветов, ни шампанского – лишь кучка одежды в углу, раскрытый гитарный кофр да старая спортивная сумка Аша.

– Пять минут, – говорят ассистент помрежа, проскакивая мимо двери.

Джулиан бормочет:

– Эй, а вы не знаете, где… – но они уже умчались.

Из жестяного динамика внутренней громкой связи доносится рев трех тысяч кукслендцев, восхваляющих «Святых покрывателей», между тем как их солист вопит:

– СПАСИБО! СПАСИБО! БЛАГОСЛОВИ ВСЕХ ВАС БОГ! И БЛАГОСЛОВИ БОЖЕ ФЕТЕРАТИВНУЮ РЕСПУБЛИКУ ВОСТОЧНОЙ АВСТРАЛИИ! – Джулиан шлепком затыкает динамик, но восторги доносятся и сквозь стены. – А ТЕПЕРЬ НЕ РАСХОДИТЕСЬ – БУДУТ «ПРИЕМЛЕМЫЕ»!

«Мы хедлайнеры, обсос», – думает Джулиан.

Гримерка Аша расширяется и сужается с тем, как Джулиан дышит. Он расстегивает Ашеву сумку и вываливает ее содержимое на пол: плоская фляжка; нечто вроде эспандера для разработки кисти; худи и носки, небольшая одноразовая фотокамера; запасные струны к гитаре, старый кассетный магнитофон и замусоленный роман, что-то слегка социалистическое, явно зачищенное. За ними выпадает песенник Аша – тот же потертый томина записной книжки в кожаном переплете, что у него был с тех пор, как Джулиан только с Ашем познакомился. Джулиан берет его в руку и снимает запорную кожаную петлю. С первой страницы его приветствуют крохотные печатные буквы знакомого Ашева почерка. Мелодические линии, рифмованные куплеты, простые строфы о больших чувствах. Вот страница, на которой Аш придумал фразу «Искусственные пляжи на каждой горе» (к которой Джулиан добавил «Искусственные горы на каждом пляже»). Вот страница с припевом «Чудо-юнца»:

Вот страница, на которую наклеен «полароид», снятый Ладлоу: вся группа в гостиничном номере в последний вечер «Пляжных» гастролей, пока все остальные не отвалили и не остались только Джулиан, Аш и Ориана. Вот страница через несколько дней – после того, как Джулиан уехал в Южную Америку: смурные, полуоформленные мысли, из которых никакой песни так и не получилось. А затем, после нее, записная книжка меняется.